Читать онлайн «Братья Гримм». Страница 42

В то время сравнительное изучение языка только начиналось. Правда, уже проводились исследования венгерского, индогерманских, северных и романских языков. И вот Якоб Гримм в огромном труде — четырехтомной «Немецкой грамматике», которую он писал в течение почти двадцати лет, с 1819 по 1837 год, — заложил основы исторического исследования германских языков. Он стал одним из основателей германистики, в узком смысле слова — германской филологии.

После трудового дня скромный кассельский библиотекарь садился за письменный стол и трудился над словами и предложениями, раскрывая чудесное строение языка. И трудился самоотверженно. В 1813 году Вильгельм писал: «Мой брат работает с невероятным усердием над исторической грамматикой, которая охватывает все германские языки». Уже тогда Вильгельм считал, что «это будет значительный труд».

В 1819 году появилась первая часть «Немецкой грамматики». Якоб посвятил ее своему университетскому преподавателю Савиньи, который в то время служил в Берлине советником юстиции. Якоб писал ему: «Дорогой Савиньи, мое сердце всегда испытывало глубокое желание публично посвятить Вам — и никому другому — то доброе и полезное, что я в состоянии когда-либо создать». Но со свойственной ему требовательностью к себе он считал, что и в этой книге есть изъяны. Одновременно он признавал, что этот труд достоин и определенной похвалы, поскольку создавался «на целине». На протяжении столетий тщательно изучались и исследовались только классические языки — греческий и латинский. И вот такой поворот к осмыслению родного живого языка!

В пояснениях к первой части своего труда Якоб подчеркивал, что он не стремится создать теорию немецкого языка. Он считал «несказанным педантизмом», когда людям вдалбливают грамматику их собственного языка. Языковые способности детей, по его мнению, должны развиваться совершенно свободно. Родной язык вместе с молоком матери должен восприниматься как нечто естественное, само собой разумеющееся. Якоб отвергал менторские методы признанных авторитетов, мнивших себя законодателями в области языка, не стремился к созданию грамматики «родного языка для школы и домашнего обихода». Народ и поэты, считал он, в состоянии правильно пользоваться языком и без знания правил. Речь шла о чем-то совершенно ином. Не создавать инструкции и предписания, а исследовать закономерности языка на проверенной научной основе. Свое намерение он сформулировал следующим образом: «Я захвачен мыслью создать историческую грамматику немецкого языка. При внимательном чтении древненемецких источников я ежедневно открывал формы столь совершенные, что они вполне способны соперничать с теми, которые вызывают нашу зависть к грекам и римлянам. Одновременно выявилось самое неожиданное сходство между всеми родственными диалектами, а также не замеченные ранее условия и обстоятельства их расхождения. Мне показалось делом большой важности до конца исследовать и показать эти непрерывно продолжающиеся связи». Подытоживая, Якоб Гримм писал: «Учитывая, что все германские языки родственны, моя главная цель — показать, каким именно образом они связаны, доказать, что теперешние языковые формы невозможно понять, если не добраться до более ранних, старых и совсем древних, и что, следовательно, современная грамматическая структура может быть объяснена лишь исторически, — и мне не кажется эта цель не достигнутой совершенно».

Уже первый том «Немецкой грамматики» произвел сенсацию в научном мире. Вильгельм фон Гумбольдт, сам философствовавший о происхождении и развитии языка, отдал автору дань уважения. Август Вильгельм Шлегель, профессор Боннского университета, который привлек к себе внимание лекциями о литературе и искусстве и заложил основы древнеиндийской филологии, тоже похвалил книгу: «Я высоко ценю эту работу за чисто исторический подход к теме и исключительную точность в деталях при проведении всей идеи в целом».

От родного Марбургского университета Якоб получил ученую степень доктора философии. Книга вызвала интерес и в узком кругу специалистов. С этих дней завязалась обширная переписка с Карлом Лахманом, профессором Кенигсбергского университета, германистом и специалистом по классической филологии. Георг Бенеке, который первый начал читать лекции по древненемецкой литературе и был ведущим специалистом по немецкой филологии, рецензируя этот том грамматики, писал в «Геттингенских ученых записках» — «Gottinger gelehrte Anzeigen»: «Мысли, их последовательность и изложение открывают такую проницательность, рассудительность и эрудицию, что любой рецензент должен назвать эту работу произведением мастера. Нам бы хотелось назвать эту грамматику естественной историей языка, причем, если наши читатели позволят, употребить слова «естественная история» в их собственном и подлинном значении. Что нам необходима немецкая грамматика — это чувствовали все, но никто и не подозревал, что наше желание может быть выполнено так блестяще».

Несмотря на столь высокую похвалу, невозможно было даже предположить, что эта книга разойдется в невероятно короткий срок. И вот Якоб принимает несколько неожиданное решение. Вместо того чтобы работать над вторым томом «Грамматики», он вновь занялся первой книгой, поставив цель переработать ее. Еженедельно ему приходилось готовить для типографии по листу своей работы «при постоянном нервном напряжении, исполняя различные поручения по службе». «Уже несколько раз случалось, — писал он Карлу Лахману, — что мне удавалось отправлять лишь по пол-листа, а потом впопыхах досылать вторую половину». Он работал без перерывов, так как видел большую пользу в том, «что мир наконец увидит, что представляет собой наш язык». Конечно же, были и сомнения. В такие моменты он называл свой труд «грубой плотничьей работой», а то и «незаконченной чепухой». Временами он почти в отчаянии признавался, что желание работать над этой книгой пропадает. Услышав же от Лахмана, мнение которого высоко ценил, «что отдельные моменты в книге подмечены весьма тонко», он вновь со всей решимостью брался за новую редакцию первой части. Со свойственной ему въедливостью и старательностью, почти ожесточенностью, страница за страницей он доводил книгу до завершения. И дело успешно продвигалось. По его собственному выражению, «на ноги встал дом — дом грамматики, в который уже можно было въехать и заняться его доделкой». Он не думал отделывать начисто все мелкие детали этого грамматического строения, он хотел лишь заложить фундамент и воздвигнуть стены. Дальнейшие достройка и отделка были задачей его коллег и товарищей по профессии.