Читать онлайн «Братья Гримм». Страница 41

В 1811 году братья написали Гёрресу: «Наша коллекция преданий продвинулась вперед так удачно, что мы, по-видимому, в этом могли бы соперничать с кем угодно». Но, добавляли они, их самих она пока не устраивает, и было решено подождать с опубликованием несколько лет, тем более что именно в это время братья готовили к изданию книгу «Сказок». Но вот когда в 1815 году обе книги «Сказок» вышли, братья Гримм, как они писали Гёте, захотели «собрать по образцу сказок и немецкие предания».

В 1816 году им удалось опубликовать первый том преданий, а к пасхе 1818 года — второй, заключительный том. Новая книга, как и книга «Сказок», открывала миру дивные полузабытые сокровища, которым грозила опасность уйти в небытие.

Герман Гримм, сын Вильгельма, который хорошо знал манеру работы своего отца и дяди, позднее писал об этом так: «Немецкие предания» появились в те годы, когда братья работали в полном единстве, в результате чего принадлежащую каждому из них часть публикации можно скорее определить по манере мыслить и в меньшей степени по материалу... Тон изложения обоих, какими бы различными они ни оказались при более близком сравнении, дополнял один другого подобно звону двух колоколов. Немецкие предания будут жить на протяжении многих столетий на языке, данном им Якобом и Вильгельмом Гриммами».

Работая над языком преданий, братья Гримм исходили из тех же представлений, что и при обработке сказок. Они писали тогда: «Насколько возможно, необходимо было придерживаться текста и формы источника». Таким образом, они хотели точно, без искажений передать то, что отыскали среди рукописей и книг, что услышали в устном изложении в Гессене, на Гарце, в Саксонии и Мюнстере, в Австрии и Богемии и в других местностях, что узнали от ученых, пастухов и лесничих. Но братья не стали рабами услышанного и прочитанного. И тут снова объединились филологическая точность Якоба с поэтической интуицией Вильгельма. И как результат их взаимодействия и сотрудничества возник единственный в своем роде языковой сплав.

В двух томах они собрали почти шестьсот преданий. Первый том был посвящен местным легендам, второй — историческим.

Бродят домовые и призраки, природу оживляют русалки и эльфы, в чуланах снуют добрые духи и гномы, из пещер появляются карлики, шагают через горы великаны, оживают прапрабабки, ждут своего часа заколдованные королевичи. И вот возникают исторические образы из давно минувшего прошлого: иногда это князья времен великого переселения народов или цари и короли более поздних эпох, иногда — легендарные личности, как, например, покровительница народа Женевьева27 или рыцари Зигфрид и Лоэнгрин. Оживали не только древние дворцы и замки, пещеры и гробы — вновь оживала и сама история.

О том, какое значение придавали сборнику легенд сами братья Гримм, можно судить по предисловию, которым они предварили издание: «Каждому человеку родиной дается добрый ангел, который с момента рождения незримо сопровождает его всю жизнь в образе верного спутника: кто не сознает того, сколько добра выпадает на его долю, тот сразу же это почувствует, как только покинет пределы отечества, на границе которого его оставит этот добрый ангел. Этим добрым спутником является неисчерпаемое богатство сказок, легенд и сказаний, которые, существуя вместе, по очереди представляют нам далекое прошлое в виде свежих и живых картин. У всего есть свои особенности. Сказка более поэтична, предание более исторично; сказка живет как бы сама по себе, в своей изначальной красоте и совершенстве; предание с его ограниченным разнообразием красок обладает той особенностью, что оно привязано к чему-то известному и знакомому, к какому-то определенному месту или имени, сохранившемуся благодаря истории».

Чтобы показать, с каким чувством такта они в течение многих лет работали над этим сборником, братья воспользовались образным сравнением: «Труды собирателя преданий очень скоро оправдывают себя, а удачная находка больше всего напоминает невинную радость детства, когда во мху и густом кустарнике наталкиваешься на птичку, высиживающую птенцов; поиск преданий — это то же бесшумное снятие сухих листьев и осторожное раздвигание ветвей, чтобы не нарушить покой их обитателей и украдкой заглянуть в саму природу — необычную, ушедшую в себя, пахнущую листвой, луговыми травами и только что прошедшим дождем».

Братья могли с полным правом рекомендовать «любителям немецкой поэзии, истории и языка» наряду со сказками также и предания. Сборник стал, как с удовлетворением писал Вильгельм Арниму, «незаменимым справочником», или, как называл его в письме к Гёте, «необходимой и полезной вещью».

Вскоре их примеру последовали и другие собиратели преданий. Ученые признали, что исследование преданий представляет собой новое и благодатное поле деятельности. Многие поэты находили в сборниках легенд яркие мотивы и обильный материал для создания своих собственных произведений.

Внешне спокойные годы кассельского, «библиотечного», периода были для братьев не только годами большого, напряженного совместного труда — каждый из них занимался еще и своими делами.

Якоб в эти годы все больше и больше времени отдает изучению языка. Человеческий язык, существование которого для нас само собой разумеется и совершенно не удивляет, для Якоба представлял нечто настолько необыкновенное, что в своей работе «О происхождении языка» он признавался: «Из всего, что люди изобрели и выдумали, сохранили и передали другим, сотворили в союзе с заложенной в них и созданной ими природой, язык, кажется, представляет собой самое великое, самое ценное и самое необходимое богатство. И тем не менее крайне сложно и трудно в совершенстве овладеть им и познать всю его глубину. Таинственно и чудесно происхождение языка, окруженное другими тайнами и чудесами».

И Якоб со свойственным ему благоговением перед чудесами творения занялся изучением закономерностей немецкого языка. Отличаясь особой восприимчивостью к языку и обладая разносторонними знаниями в области классических и современных языков, он влезал в суть проблемы с невероятным усердием, вернее сказать, с одержимостью открывателя. Для такого большого исследователя, как Якоб, в грамматике с ее правилами скрывались прекраснейшие проявления человеческого духа.

В то время сравнительное изучение языка только начиналось. Правда, уже проводились исследования венгерского, индогерманских, северных и романских языков. И вот Якоб Гримм в огромном труде — четырехтомной «Немецкой грамматике», которую он писал в течение почти двадцати лет, с 1819 по 1837 год, — заложил основы исторического исследования германских языков. Он стал одним из основателей германистики, в узком смысле слова — германской филологии.