Читать онлайн «Братья Гримм». Страница 43

В 1822 году вышло второе издание первого тома «Грамматики». Это была толстенная книга, объемом более тысячи страниц. Нечто совершенно новое по сравнению с первым изданием.

Этим томом лишь началось построение гриммовской грамматики, которая впоследствии выросла в четыре объемистые книги. Якоб скромно называл свой труд «Немецкой грамматикой». Но, поскольку в круг своих исследований он включил готский, английский и скандинавские языки и привлек в качестве первоисточников языковые памятники от самых ранних времен до современности, его труд скорее можно назвать «грамматикой германских языков». Он начал с «учения о буквах», то есть с фонетики, с рассмотрения звукового состава каждого из германских языков и закономерностей его изменения, далее подверг скрупулезному анализу систему склонений и спряжений в этих языках. Ему удалось сделать открытия, важные для развития языкознания. Он сформулировал новые выводы о законах ударения, преломления, перегласовки (умлаут) и чередования гласных (аблаут) в немецком языке.

Особой удачей Якоба было открытие закона передвижения согласных после того, как датский филолог Расмус Кристиан Раск уже предварительно провел важную исследовательскую работу. Об этом Якоб сообщил 1 апреля 1821 года Лахману, к советам которого он постоянно прибегал при создании «Грамматики».

Вряд ли можно считать преувеличением замечание одного из почитателей трудов Якоба о том, что его языковые открытия имели для германистики не менее существенное значение, чем «для физики — открытие закона тяготения». Только такому универсальному ученому, знавшему множество языков, каковым был Якоб, оказалось под силу обнаружить и вывести эти закономерности.

В «Немецкой грамматике» Якоб Гримм показал сложный процесс становления языка, его изменения. Этим трудом он значительно обогатил языкознание и, в частности, этимологию, то есть науку о происхождении слов. Его особая заслуга состояла в том, что он интуицией ученого глубоко прочувствовал связь между языками, показал соответствие языка духу говорящего на нем народа, а также то, что в каждом языке удивительным образом действуют определенные нормы.

Работа привлекла к себе пристальное внимание научного мира. Всевозможные научные общества и академии сочли за честь избрать Якоба Гримма своим членом. Старый Гёте назвал его «могучим гением языка», а Жан-Поль, называя себя «карликом Голиафом», с восхищением говорил о Якобе как «о гиганте Давиде» в грамматике. Один лишь гессенский курфюрст не имел ни малейшего представления о «побочной работе» своего библиотекаря. Якоб не осмелился преподнести свою книгу курфюрсту Вильгельму II, так как опасался не совсем благоприятных для себя последствий. Ничтожный деспот, больше интересовавшийся своими фаворитками, лишь покачал бы головой при виде толстенного издания. Ему были нужны ревностные, исполнительные подданные, а не свободные исследовательские умы. Больше того, как видно из письма Лахману, Якоб и его брат оставались почти единственными, кому не прибавили к жалованью даже талер, в то время как все другие государственные чиновники получили существенную прибавку.

Конечно, эта книга была не для невежественных князей. Но для женщин и девушек, верно и бескорыстно помогавших братьям при собирании сказок и легенд, книга о «буквах и словоизменениях» была, пожалуй, terra incognita. Якоб писал сестрам фон Гакстгаузен о «Грамматике» наполовину шутливо, наполовину всерьез: «Несколько месяцев назад вышло новое издание моей «Грамматики», толстая книга, насчитывающая 1100 страниц, скверно отпечатанная и на плохой бумаге; я, конечно, опасаюсь послать ее Вам, ведь Вы бы сказали: «На что такое крючкотворство с буквами и словами!» Но я должен себя защитить и сказать: «Бог создал как малое, так и великое, и все, что человек внимательно рассматривает, прекрасно: язык, слово и звук. Песчинка подтверждает нам смысл и значение огромных планет, из которых наша Земля — самая маленькая».

После нового издания первого тома Якоб продолжал трудиться над «Грамматикой». Осенью 1822 года он лишь задумал ее продолжение, а к маю 1823 года уже исписал пятьдесят страниц размером в четверть листа. Но теперь им двигало не только желание быстрее закончить этот труд — у тридцативосьмилетнего ученого все чаще стали появляться мысли о том, что и его может оторвать от письменного стола смерть так же рано, как и отца, которому было лишь сорок пять лет. А именно эту работу по исследованию языка ему не хотелось оставлять незавершенной. И он трудился. Отгоняя мрачные мысли, писал своему коллеге Бенеке: «Не беда, если Вы не дождетесь завершения моей «Грамматики». Когда ее пять или шесть толстых томов будут готовы, у Вас все еще останется достаточно времени, чтобы, как у нас говорят, вдоволь погулять, сбивая яблоки с деревьев моими костями».

Работая над новым томом «Грамматики», Якоб нашел еще время перевести и опубликовать «Сербскую грамматику» (1824 г.) Вука Стефановича. В свое время в Вене он изучал славянские языки, и это было еще одной возможностью расширить свой кругозор. Крупный ученый-языковед, исследуя сербский язык, не забыл особо отметить его поэтичность.

В то время как Якоб изучал историю языка, Вильгельм по-прежнему оставался верен собиранию и пополнению сборников новыми сказками и преданиями. Из-за болезненности он, конечно, не мог поспевать за Якобом. И все же за эти годы он написал и издал книгу «О немецких рунах» (1821 г.), в которой особо раскрылись его знания древних рукописей. В отличие от брата для Вильгельма имели решающее значение не столько становление и закономерности развития языка, сколько, так сказать, поэтический потенциал данного языка на данной ступени его развития. Он давно хотел написать историю средневековой немецкой эпической поэзии и собирал необходимый материал. Свой замысел он сформулировал так: «Меня преимущественно интересует возникновение и развитие литературы разных эпох и народов».

1825 год. Прошло одиннадцать лет, как Вильгельм Гримм был назначен в Касселе секретарем-библиотекарем, и девять с того времени, когда Якоб пришел в ту же библиотеку после своего выступления на дипломатическом поприще. Братья все так же жили вместе в полном согласии, не было здесь только сестры. Братья далеко уже не юноши: Якобу — сорок лет, Вильгельму — тридцать девять. Их имена известны в литературных и научных кругах далеко за пределами стран немецкого языка. Внешне положение в библиотеке при существующих доходах было более чем скромным.

Политическая обстановка двадцатых годов являла собой полную неразбериху. По-прежнему было неясно, по какому же пути пойдет Германия. Повсюду услужливые правительства коронованных владетелей подавляли всякое участие народа в государственной жизни. На родине Гриммов — в Гессенском курфюршестве все так же остро ощущалось отсутствие конституционных гарантий. Несмотря на атмосферу застоя и гнета, в народе не угасало желание найти единую форму существования раздробленных немецких земель, равно как и требование точнее установить права власть имущих и те границы, где они кончаются. Бюргеры тосковали по жизни в условиях большей свободы. Но во всех этих устремлениях не было уже того подъема, какой наблюдался в первые годы после освободительных войн.