Читать онлайн «Настольная книга по теологии. Библейский комментарий АСД Том 12». Страница 259

Г. Восемнадцатый и девятнадцатый века

Философия просветителей с ее недоверием к любым авторитетам и традициям и верой в то, что истину можно установить только с помощью разума и эксперимента, оказала существенное влияние на христианское учение Церкви. Рационалисты семнадцатого и восемнадцатого веков преимущественно назывались деистами. Недоверчиво относясь ко всему сверхъестественному и к откровению, они считали, что задача людей в том, чтобы открывать законы Бога, заложенные при творении, и жить по ним. Поскольку в это время не было издано выдающихся трактатов о Церкви и экклезиологии, те, что были разработаны в период Реформации, оставались нормой для католиков, лютеран, пресвитериан, англикан и конгрегационалистов. Вместе с тем некоторые новые идеи, навеянные духом времени, стали довольно влиятельными.

Для Джона Локка (1632–1704), который верил в то, что Бог открыл Себя в Библии, Церковь была прежде всего этическим обществом, призванным улучшать нравы. Он также призывал к взаимной терпимости в том, что касается личных, религиозных убеждений, и отстаивал идею о том, что все разделенные христианские организации, в большей или меньшей степени, являются естественными составляющими христианства. Дух терпимости завоевывал все большую популярность, и традиционная забота о единстве Тела Христова стала отходить на задний план.

Поскольку разуму стали уделять все больше внимания во второй половине семнадцатого века, лютеранские, пресвитерианские и римско–католические теологи писали огромные и изощренные догматические трактаты с тем, чтобы укрепить свои позиции. Возражая против формализма и выхолощенной схоластической теологии, наиболее значительные религиозные движения того времени делали ударение на важности личного обращения, доброй, богобоязненной жизни и пуританской дисциплине. Наиболее влиятельными среди них были пиетизм, процветавший в Германии; методизм, отцами которого стали англичане Джон и Чарльз Уэсли, и янсенизм в рядах римского католицизма. В конечном итоге каждое из этих движений привело к образованию новой конфессии. В конце восемнадцатого и начале девятнадцатого веков романтизм, направление в литературе и искусстве, всячески превозносил чувство, ощущение чуда и эмоциональность. Это вызвало целую волну религиозных веяний как естественную реакцию на сухой рационализм, преобладавший в то время.

На гребне романтизма, утверждая, будто религия основывается на интуиции и чувстве, Фридрих Шлейермахер (1768–1834), которого часто называют отцом современного протестантизма, попытался вернуть образованных людей в лоно христианской религии, которую определял как ощущение и вкус бесконечного, чувство полной зависимости от Бога, независимо от любых догм. Хотя в контексте такого сильного индивидуализма учению о Церкви, казалось бы, не было места, в своих основных трудах «Речи о религии к образованным людям, ее презирающим» (1799) и «Христианская вера» (1821–1822) Шлейермахер уделил много внимания Церкви.

Его учение о природе и особенностях Церкви зиждилось не столько на библейских или догматических источниках, сколько на этике, философии религии и апологетике. Церковь, полагал он, — это сообщество тех, кто разделяет одно и то же религиозное чувство и включает в себя все религиозные сообщества, осознающие духовную потребность в искуплении. Это искупление доступно посредством Иисуса Христа, Который призывает Своих учеников к новой совместной жизни. Внутри этого единого братства верующих необходимо различать видимую и невидимую церкви, хотя Шлейермахер предпочитает использовать антитезис внешнего и внутреннего братства. И то, и другое есть часть Церкви, но в разных смыслах. Те, кто живет в состоянии освящения, принадлежат к внутреннему братству. К внешнему принадлежат те, на которых оказывает воздействие подготовительная благодать, ведущая к признанию Христа. Этот взгляд на происхождение и природу Церкви тесно связан с учением об избрании и убеждением, что не существует живого братства с Христом без действия Святого Духа, обитающего в сердце. Каждая нация рано или поздно приходит к Христу — эту точку зрения Шлейермахер считает существенной для христианской веры.

Не менее влиятельный Альбрехт Ричль (1882–1889) отреагировал на субъективизм Шлейермахера и философский идеализм Гегеля. Он считал основанием христианской теологии откровение Бога в Иисусе Христе. Начинаясь с фактов жизни Христа, ричлианская теология скорее практична, нежели умозрительна, и ставит во главу угла не чувства, а человеческую волю. Отсюда ее ярко выраженный этический акцент с вытекающими личностными и социальными последствиями. Ричль многократно подчеркивает потребность Церкви и ее членов в волеизъявлении. Церковь является тем местом, где мужчины и женщины познают и обретают искупление, предлагаемое в Иисусе Христе. Существенной отличительной особенностью этого общества является принятие им нравственных учений Христа. Церковь — это братство верующих. Ее единство неразрывно связано с чистой проповедью Евангелия и чистым преподаванием таинств. Организованное для проведения богослужений, христианское общество является церковью, а когда оно участвует в общих мероприятиях, вдохновленных любовью, то становится также Царством Божьим. Хотя эти два понятия связаны между собой, их нельзя путать. Во многом созвучное преобладающему оптимизму тех лет, это представление о Царстве Божьем как о постепенном этическом развитии человечества имело мало сходства с тем Царством Божьим, которое изображено в Новом Завете.

Интеллектуальные вызовы эпохи Просвещения оказали воздействие и на римско–католическую экклезиологию. Упорная склонность официальных теологов и канонистов утверждать папские прерогативы стимулировалась усиливающимся национализмом внутри Церкви (галликанизм, джозефинизм, фебронианизм) и новым теологическим либерализмом девятнадцатого столетия. Первый Ватиканский Собор (1869–1870) стал кульминацией этой тенденции. Папская власть на нем была определена как полная и главенствующая над всей Римско–католической церковью в вопросах веры и нравственности, а также в вопросах церковного управления и дисциплины.

Совокупность взглядов на природу и признаки Церкви в двадцатом веке еще более разнообразна, чем во времена Реформации. Мы выбрали наиболее показательные фигуры и движения, чтобы дать общее представление о современном мировоззрении по этому вопросу.

Теология Ричля и с этическим акцентом оказалась особенно влиятельной в последней четверти девятнадцатого и первой половине двадцатого века как в Европе, так и в Соединенных Штатах. Прежде всего под влияние его теологии попали протестантские либералы. Укорененные в историческом критицизме Священного Писания, обязанные Шлейермахеру своим пониманием религии как чувства полной зависимости от Бога и этическому методу Ричля, протестантские либералы уделили повышенное внимание социальному Евангелию, что оказало огромное влияние на их понимание Церкви. В лучшем случае церкви в их представлении были просто человеческими организациями людей, собранных воедино на основании общих религиозно–этических соображений с целью распространения «социального Евангелия», которое прокладывает дорогу для грядущего Царства. Церковные догмы и принципы сводились ими к личному мнению и были для них зачастую препятствием для радикального преобразования общества.

Недовольное состоянием либеральных церквей и провоцируемое экуменическим стремлением к единству в период между двумя мировыми войнами, новое поколение либеральных теологов, которых часто называли «неолибералами», начало готовить пространство для церкви, настаивая на разграничении между духовной церковью и церковью как организации. Церковь существует в их трактовке вне разных деноминаций и невзирая на них. Это не просто какое–то социальное братство, но Божественное установление, созданное Самим Богом, она представляет собой духовное братство всех христиан, преданных идее Божьего царствования. Она может даже потребовать некоей неизбежной структурной организации.

В теологии Карла Барта с ее отвержением всякой естественной теологии и всякой религии, основанной на опыте, ее попытках вернуться к базовым принципам Реформации, доктрине Церкви отводится более важное место, чем в богословских системах многих его современников. Возможно, его язык не столь ясен и понятен, как бы этого хотелось и как этого требовала его доктрина о Церкви. И все же Барт упорно формулировал свои взгляды на природу и отличительные особенности Церкви. В четвертом томе своей «Церковной догматики» эти вопросы изложены наиболее полно и исчерпывающе.