Читать онлайн «РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ И ЕЁ ВРАГИ». Страница 66

Выдающееся положение евреев в австрийских финансах и на венской фондовой бирже сделало их естественным объектом нападок для тех, кто пострадал от стремительного натиска капиталистической экономики после 1850 года, тех, кто не принимал капиталистических ценностей, а также тех? кто просто завидовал людям, сумевшим на этом разбогатеть. После того как биржевой крах 1873 года подорвал престиж капитализма и превратил в ничто сбережения многих людей, эти чувства значительно обострились особенно среди низшей части среднего класса Вены. Его неустойчивое положение и недовольство придали австрийской политике не вполне этичную окраску. Откровенно антисемитская Христианская социальная партия сумела использовать эти настроения, Францу Иосифу не слишком нравилась политическая риторика христианских социалистов, включая их демагогический антисемитизм, и он дважды препятствовал их лидеру Карлу Люгеру стать мэром Вены, Но в конце концов в 1897 году императору все-таки пришлось уступить, поскольку Люгер был действительно популярен в массах и выглядел более приемлемой кандидатурой, чем представители альтернативных массовых партий - социалистов или немецких националистов. Расчеты правительства оказались правильными. Заняв кабинет, христианские социалисты оказались очень эффективными администраторами, полностью лояльными империи и династии, и прекрасно сотрудничали со сложившимися элитами, в том числе и с еврейской банковской олигархией.

Люгер Карл (184-4—1910) - бургомистр Вены, ярый антисемит. Люгер занимал пост бургомистра Вены до своей смерти. Его взгляды и высказывания оказали огромное влияние на молодого Гитлера.

В том же 1867 году император без колебаний отдал немецкое сообщество в Венгрии под власть мадьярской элиты, поскольку геополитические и династические приоритеты сделали это необходимым. Сравнение судьбы венгерских немцев и протестантов Ольстера многое может сказать о Британской и Австрийской империях этого периода. Правда, надо уточнить, что эти два сообщества нельзя сравнивать напрямую. Немцы в Венгрии были весьма разобщены и разбросаны по большим пространствам. У них не сформировалось собственной аристократии или хотя бы собственной богатой буржуазии, и государство могло навязать им свою волю гораздо легче, чем протестантам Ольстера. Большую роль играли также различные политические системы, В Австрии до 1867 года венгерские немцы имели меньше возможностей организовываться и объединяться политически, избирать своих лидеров, принимать программы и защищать свои интересы. При этом они также не получали из Вены поддержку, подобную которой жители Ольстера получали из Лондона. Да и в конце концов британцы в 1867 году не только были больше похожи на нацию, чем немцы габсбургской империи, они в это время уже управлялись парламентом. Тогда как компромисс 1867 года с Венгрией был заключен не «Австрией», что бы это ни обозначало, а ее монархом, чья власть в этом контексте была близка к абсолютной.

Аристократические и бюрократические элиты - основные союзницы Франца Иосифа в управлении империей - разделяли большинство его взглядов. В противоположность Венгрии и Пруссии среди землевладельцев Цислейтании редко попадалось мелкопоместное дворянство. Там преобладали крупные земельные магнаты, владевшие огромными поместьями прежде всего в Богемии и Моравии. Империя Габсбургов была построена на союзе этих магнатов с династией. Несмотря на массовую конфискацию земель, последовавшую за подавлением помещичьих бунтов в Богемии в 1620-х годах, многие из этих владении по-прежнему принадлежали семьям древнего чешского происхождения. Что еще важнее, в своих политических симпатиях они были лояльны Габсбургам и католичеству и настроены поддерживать автономию и территориальную целостность традиционных коронных земель. Многие из них ненавидели все формы популистского национализма, который угрожал их власти, их ценностям, а также, возможно, их собственности, В отличие от магнатов в габсбургской административной элите преобладали этнические немцы, называвшие себя «венцами», гордившиеся своей принадлежностью к германскому языку и культуре и связывавшие прогресс в Восточной и Центральной Европе исключительно с благотворным немецким влиянием. Но по своим настроениям и предпочтениям высшая бюрократия была прежде всего имперской и габсбургской и по мере сил стремилась улаживать внутренние конфликты так, чтобы государство продолжало функционировать и могло сохранять свой международный статус и самоуважение.

Поскольку австрийские немцы не выбирали имперских лидеров и не контролировали политику империи, их вряд ли можно было назвать правящей нацией, хотя даже в 1914 году они еще лидировали в имперской экономике и культуре. Самое большое, что можно сказать по этому поводу, это то, что ни один правитель империи Габсбургов, небезразличный к политической стабильности и самому существованию империи, не мог пренебрегать интересами, предпочтениями и ценностями немецкого среднего класса и - в еще большей степени - массового электората.

Фактически австрийские немцы не были нацией ни в каком сколько-нибудь значащем смысле слова. Это сообщество было очень разнородным как по своей идентичности, так и по основным объектам своей политической лояльности. Последняя могла включать собственно династию и монархию, коронную землю или город, причем эти понятия могли сочетаться в самых разнообразных комбинациях. Некоторые австрийские немцы чувствовали лояльность по отношению к немецкой нации в целом, чьим политическим центром теперь стал Берлин. Однако таких было относительно немного, поскольку большинство австрийских немцев являлись католиками, а церковь была очень лояльна монархии и с подозрением, если не с открытой враждебностью, относилась к Гогенцоллернам, «Культурная воина» последних против католицизма в 1870-1880-х годах обострила эту враждебность. Единственной группой, по отношению к которой практически ни один австрийский немец не испытывал чувства лояльности, было сообщество немецких подданных империи Габсбургов, по той простой причине, что такого сообщества не существовало ни в реальности, ни в чьем-то воображении.

Австрийская стратегия толерантности, уважения к закону и кооперации работала также и при социал-демократах. Будучи е принципе революционной партией, в реальности они не только принимали, но и до значительной степени (хотя и тайно) поддерживали габсбургский режим такими способами, которые были бы невозможны при куда более тираническом режиме Гогенцоллернов и совершенно немыслимы в России. «Социалисты предполагали, что они могут рассчитывать на минимальный уровень уважения со стороны этих учреждений (то есть правительства и бюрократии), основанного на процедурном характере австрийской административной службы, на эластичности, присущей централистскому иосифистскому государству закона, и, по иронии судьбы, на медленном, но ощутимом признании социалистами непредвзятого стиля правления Франца Иосифа». Австрийские социал-демократы тоже отнюдь не были чужды немецкому патриотизму и вере в немецкое культурное лидерство в Центральной Европе. Эрнст Пернерсдорфер, лидер их парламентской фракции, утверждал, например, что «мы, немцы, безусловно, должны испытывать известное самоуважение при мысли о том, что современный социализм - плоть от плоти немецкого народа». Как и в Британии, поддержка социалистами империи до некоторой степени отражала гордость за историческое превосходство их страны, за ее высокую культурную миссию и воплощение прогрессивных политических принципов. Однако в Австрии эта поддержка отражала еще и вполне справедливое ощущение, что национализм представлял недвусмысленную угрозу единству партии и рабочего класса. Пользуясь марксистскими терминами, можно сказать, что большой имперский рынок способствовал экономическому развитию и, следовательно, мог считаться прогрессивным. Между тем Карл Реннер30, ведущий социалистический авторитет по делам национальностей, придерживался взглядов де Токвиля, Сили и других и считал, что будущее принадлежит великим державам континентального масштаба, а не национальным государствам. Мысль о том, что каждая нация нуждается в отдельном государстве, казалась Реннеру ложной концепцией, «основанной на догме суверенитета, коренящейся во Французской революции и являющейся, таким образом, чисто буржуазной формой национализма, который не имеет ничего общего с пролетарским интернационализмом». Применительно непосредственно к Восточной и Центральной Европе Реннер рассматривал принцип национальной государственности как верный рецепт экономического упадка и бесконечных противоречий между народами региона.

Австро-немецкое крестьянство, как правило, оставалось католическим, провинциальным и монархическим в своих убеждениях. Такой же оставалась низшая часть среднего класса Вены. Национализм, который, впрочем, вовсе не обязательно подразумевал отделение от империи, сильнее всего был развит в Богемии и других регионах, где немцы жили бок о бок с другими народами. Венская высшая буржуазия, обеспечивающая экономическое и культурное руководство большей частью Цислейтании, находилась под сильным влиянием еврейского элемента, игравшего огромную роль в финансах и едва ли не меньшую - в бизнесе, ремесленничестве и культуре.