Читать онлайн «РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ И ЕЁ ВРАГИ». Страница 67

Австро-немецкое крестьянство, как правило, оставалось католическим, провинциальным и монархическим в своих убеждениях. Такой же оставалась низшая часть среднего класса Вены. Национализм, который, впрочем, вовсе не обязательно подразумевал отделение от империи, сильнее всего был развит в Богемии и других регионах, где немцы жили бок о бок с другими народами. Венская высшая буржуазия, обеспечивающая экономическое и культурное руководство большей частью Цислейтании, находилась под сильным влиянием еврейского элемента, игравшего огромную роль в финансах и едва ли не меньшую - в бизнесе, ремесленничестве и культуре.

Еврейская идентичность сама по себе была достаточно размыта и неопределенна, В то время как большинство народов империи стремились к сохранению своей национальной идентичности, многие евреи отказывались от всей или части своей традиционной культуры, чтобы ассимилироваться в христианское общество. И если основная масса галицийских евреев все еще оставалась очень «восточноевропейской» - что, по еврейским понятиям, означает не ассимилированными, традиционалистскими и религиозными, - то большинство венского еврейства следовало северо-западной европейской схеме ассимиляции. Тем не менее даже в Вене некоторые евреи сохраняли свои национальные и культурные особенности, которые включали, в частности, невероятную тягу к знаниям. В любом случае трудности перехода из закрытого ортодоксального еврейского мира в космополитский, светский и (чаще всего) христианский мир не могли пройти бесследно и формировали особую идентичность. Несомненно, евреи были в чем-то уникальной нацией, иначе они не смогли бы сделать такой огромный и совершенно не пропорциональный их количеству вклад в австрийскую экономику, интеллектуальную жизнь и культуру. Но в любом случае едва ли имеет смысл говорить о полной ассимиляции венских евреев. Утратить свою идентичность можно, только ассимилировавшись в общество, обладающее собственной вполне однозначной и мощной идентичностью. А поскольку такой австрийской идентичности не существовало и поскольку евреи представляли едва ли не важнейшую составную часть высшей венской буржуазии, полное растворение евреев в более широком анонимном обществе было невозможным. Старинная австрийская аристократия, состоявшая из крупных магнатов-землевладельцев, была практически закрыта для буржуазии, независимо от ее богатства и этнического происхождения. Это косвенным образом усиливало влияние зажиточных евреев на высшую буржуазию Вены, ее так называемое второе общество. Эта элита была либеральной в политике и немецкой по своей культуре, поскольку евреи ассоциировали просвещение, гражданское равенство и распространение капиталистической экономики с немецким либерализмом середины девятнадцатого века. Причем еврейская элита по своим настроениям была абсолютно лояльна империи и династии. При Габсбургах к ней не только относились толерантно и уважали, но и не мешали богатеть. Еще даже меньше, чем Габсбурги, она могла ждать для себя чего-то хорошего от распада империи как единого экономического пространства или от триумфа любой версии популистского национализма, будь то немецкий или славянский.

Фактически это Реннер и его коллега-социалист Отто Бауэр в начале двадцатого века предложили хорошо известную стратегию для решения национальных конфликтов внутри монархии. Будучи довольно сложным в деталях, в основном этот план представлялся относительно простым. Исторические коронные земли должны были быть поделены на провинции, чьи границы определялись экономической и географической рациональностью. Эти провинции, в свою очередь, делились на районы, которые должны быть как можно более гомогенными в этническом отношении. Там, где достичь этого было невозможно, работа в администрации должна распределяться пропорционально размерам различных сообществ. Все вопросы, затрагивающие культуру, образование и национальную идентичность, должны находиться вне компетенции этих постоянных органов территориального самоуправления. «Организация населения должна быть двоякой - по национальному и по административному признаку», Образцом таких национальных организаций могли служить церкви, принадлежность к которым должна быть добровольной и в некоторых случаях оказывалась важнейшим фактором сохранения национальной идентичности. Церкви также по традиции должны уделять повышенное внимание вопросам образования и культурной жизни. Реннер ставил перед собой цель гарантировать сохранение национальной идентичности любому человеку, куда бы он ни мигрировал, и исключить из политики борьбу за территории и их символы. Во многих смыслах австрийские марксисты предлагали модернизированную версию системы милетов. Но в начале двадцатого века адаптацию этой системы решения этнических вопросов ожидали большие сложности. Османская бюрократия была гораздо малочисленнее и менее назойлива, чем бюрократия современного европейского государства с ее системой конскрипции, социальными службами и вмешательством в экономику. Разграничение национально-культурной и территориальной администрации также было непростым делом. Кроме того, эта программа ни в коем случае не могла унять страстное желание национальностей обзавестись собственной территорией и государственностью или смягчить жесткие противоречия между соседними народами, продолжавшиеся к 1900 году уже десятилетиями.

Реннер Карл (1870-1950) - один из вождей австрийской социал-демократии. Был членом австрийского парламента во времена габсбургской монархии. В 1918-1920 годах - федеральный канцлер Австрии, выступал за присоединение Австрии к Германии. В 1945-1950 годах президент Австрийской республики.

Бауэр Отто (1882-1938) - один из лидеров австрийских социал-демократов, идеолог австромарксизма. Был одним из видных деятелей 2-го Интернационала. В 1918-1919 годах - министр иностранных дел Австрийской республики.

Общие проблемы империи; австрийский вариант решения

СКАЗАТЬ, ЧТО ПРЕДЛОЖЕНИЯ АВСТРИЙСКИХ марксистов не могли решить национальные проблемы габсбургской монархии, значит сказать слишком мало. Учитывая силу националистических движений и невероятно сложную этническую ситуацию в империи, любое «решение» национального вопроса было немыслимым, по крайней мере в двадцатом веке, после десятилетий межобщинных трений и конфликтов. Историки иногда утверждают, что эти трения в большой степени были вызваны самими габсбургскими властями, которые стравливали нации, чтобы сохранить власть в руках императора и его чиновников, В частности, Франца Иосифа обвиняют в том, что в 1849 году он разорвал так называемую Кремницкую конституцию, над которой совместно трудились немецкие и чешские национал-демократы и которая содержала компромиссы по ряду вопросов, ставших позднее источником раздоров. Если в этих обвинениях и содержится доля истины, то небольшая* В первую очередь, трудно было ожидать от Франца Иосифа, вышедшего победителем в борьбе с революцией 1848 года, что он примет конституцию, включающую принцип народного суверенитета, отделение церкви от государства, отделение Австрии от Венгрии как одного конституционного организма от другого, и отмену всех дворянских титулов. Более того, с исчезновением единого абсолютистского врага поддерживать единство чехов и немцев стало бы еще труднее. В 1849 году огромное давление, которое индустриализация, массовая политика и постоянно меняющийся баланс сил и плотности населения оказывают на межобщинные отношения, было еще впереди. Если ограничиться только тремя примерами, Кремницкал конституция не могла примирить чехов с немецким высокомерием, не могла успокоить немцев, боявшихся потерять свое доминирующее положение в Богемии, и не могла уничтожить подсознательный антисемитизм венского среднего класса. Утверждать, что большая степень демократичности правления могла бы помочь габсбургской монархии справиться со своими национальными проблемами, довольно рискованное занятие. Это напоминает современное лицемерие в вопросах силовой политики и идеологии. Народы суверенны и по сути своей добродетельны. Если же паче чаяния возникают какие-то конфликты, то скорее всего виновата безнравственная элита, А уж императоры, те вообще рождаются монстрами с рогами на голове. Подобные демократические самовосхваления, будучи приложены к межнациональным конфликтам, выглядят по меньшей мере наивно.

Конечно, лучшее, на что могла рассчитывать Австро-Венгрия в последней четверти девятнадцатого века, была, согласно знаменитому высказыванию графа Тааффе, умеренная неудовлетворительность. Управление империей превратилось в кошмар. Владимир Бек32 утверждал, что в качестве премьер-министра ему приходится быть ответственным за «восемь наций, семнадцать стран, двадцать парламентов, двадцать семь парламентских партий, два крайне усложненных взгляда на мир, запутанные отношения с Венгрией и за культурные различия восьми с половиной градусов широты и долготы», Национальные противоречия проникали в поры империи и создавали порой весьма причудливые ситуации. Яростные битвы между соперничающими национальными общинами за верное в национальном истолковании название железнодорожной станции могли быть решены только при помощи компромисса, в результате которого платформы оставались вообще без табличек с названием. Сбитый с толку иностранный путешественник попадал в кафкианский мир фантазии и гротеска, которым, собственно, и была старая Австрия, В то время многие наблюдатели находили, что монархия чересчур слаба и вдобавок патетична, и вообще дышит на ладан. Но из двадцать первого века тогдашняя ситуация видится несколько по-иному. Мы более привычны к какофонии плюрализма, мультикультурализма и демократии и меньше очарованы тем, как создавались, гомогенизировались и гордились своей полноценностью национальные государства в незрелом, брутальном и дарвинианском интеллектуальном климате начала двадцатого века. Кроме того, мы видели, что представляла собой Восточная и Центральная Европа при Гитлере и при советском режиме, В сравнении с этим эпоха Габсбургов очень напоминает золотой век.