Читать онлайн «Техногнозис: миф, магия и мистицизм в информационную эпоху». Страница 52

VI

В 60-х годах утопические настроения охватили Америку с большей силой, чем когда-либо на памяти живших людей. Ибо, несмотря на насилие и потери, с которыми сталкивалась и которые порождала контркультура, последняя все же несла в себе страстную надежду на лучшее общество, и эта страсть приобретала форму милленари-стского предвкушения, которое оказалось сильнее доводов разума. Фрики и радикалы по всей стране нутром чуяли: заря нового и более совершенного мира должна вот-вот заняться, как бы они ее ни называли — революцией или эрой Водолея. И это глубинное чувство предвосхищения лучшего помогало сдерживать внутренние противоречия всего движения достаточно долго, чтобы противостоять системе единым добровольческим фронтом. Но дождь не пролился и сад не взошел, и политический радикализм контркультуры и ее жажда волшебного сперва продолжили существовать по отдельности, а затем окончательно рассыпались и рассеялись. В 1970-е годы остатки как того, так и другого можно было обнаружить в таких «племенах», как феминистки, спасатели китов, религиозные культы, террористические ячейки, художественные школы, а также среди кочующих поклонников группы Grateful Dead, сопровождавших ее по всей стране. Но из всех культурных зон, в которых нашли свой приют пережитки причудливых мечтаний, без всякого сомнения, самой неожиданной оказалась вселенная цифрового кода, мир, заключенный внутри миниатюризи-рованных версий тех самых машин, которые некогда были квинтэссенцией образа жизни синих воротничков, технократов и военных.

Сегодня риторика, окружающая персональные компьютеры и сети цифровой коммуникации, продолжает отстаивать такие ценности 1960-х годов, как радикальная демократия, саморазвитие, построение альтернативного сообщества и децентрализованный, свободный обмен информацией и даже речи Ньюта Гингрича, в которых он излагает свое технореспубликанское видение информационной эпохи, звучат так, будто они принадлежат длинноволосому анархисту с мегафоном в руке. А некоторые открыто признаются, что верят, будто компьютер излучает космические вибрации. Особенно это касается по преимуществу субкультуры Северной Калифорнии, которую Марк Дери окрестил «киберделией», — мира рейверов, программистов-язычников и высокотехнологичных гедонистов, которые пытаются связать воедино «трансценденталистские импульсы 60-х с информационной манией 90-х»135. Но эти переполненные энтузиазмом ребята, уже отходящие понемногу в прошлое, всего лишь узкая часть изобильного галлюцинаторного потока, воплощенного в журнале PC–Computing, фрактальных скрин-сейверах, виртуальной реальности, видеоиграх и обложках Wired.

При ближайшем рассмотрении цифровой ремастеринг старой контркультуры не должен слишком нас удивлять, ибо утопия 1960-х во многом была утопией освобожденных технологий, и технофильское крыло фриков, возглавляемое дизайнерами-пророками, такими как Бак-минстер Фуллер и Паоло Солери, ставили своей целью «приделать руль к космическому кораблю Земля». Пытаясь создать «технологию с человеческим лицом», которая гармонизировала бы ритмы органической жизни, эти пионеры воплощали тот же дух автономии и социального изобретательства, который витал над экспериментальными религиозными коммунами, усеившими Америку в XIX веке. Без сомнения, самым популярным изданием в среде этих архитекторов общества стал Whole Earth Catalog,[44] основанный «веселым проказником» Стюартом Брандом в 1968 году как «незаконный информационный сервис», обещавший «Доступ к Инструментам». Большая часть «инструментов», перечисленных в каталоге, касалась доиндустриальных чудес, некогда оставленных и полузабытых ради дьявольской колесницы XX века. Там были дровяные печи, индейские типи и приемы садоводства без химических удобрений. Однако Whole Earth Catalog издавался, как говорится, на коленке и затраты на его печать были намного меньше затрат на издание мейнстримовых журналов, а потому его редакторы, чтобы держаться на плаву, отдавали часть журнального пространства медиатехнологиям, таким как камеры, синтезаторы, стереопроигрыватели и… компьютеры.

В исторической статье 1972 года, написанной для Esquire, Стюарт Бранд впервые употребил понятие «персональный компьютер». Во многом увлечение Бранда машинами отражало его приверженность той версии кибернетики, впервые внятно сформулированной Грегори Бейтсоном, которая предлагала новый, более продуктивный и дружественный по отношению к компьютерам взгляд на проблемы экологии и технологического дизайна. Некоторые хиппи холистического толка восторгались вообще всеми сложными системами как таковыми, поэтому электрические цепи были для них не менее святы, чем лужи с целебной грязью, а Роберт Пирсиг в бестселлере 1974 года «Дзен и искусство ухода за мотоциклом» убеждал читателя, что «Будда чувствует себя в цепях цифрового компьютера или трансмиссии мотоцикла так же комфортно, как на вершине горы или в лепестках лотоса»136. Несколько фриков, вдохновляемые Ричардом Бротиганом, даже придумали дисциплину «кибернетическая экология», с точки зрения которой люди и животные живут во «взаимно программируемой гармонии под присмотром нежно любящих машин»137.

У некоторых представителей контркультуры были причины более политического характера, чтобы приветствовать компьютеры. В 1970 году тусовка компьютерщиков и радикальных программистов из Беркли осознала, что компьютеры представляют собой потенциальную альтернативу иерархическому информационному контролю, характерному для технократических институтов и масс-медиа. Эти популистски настроенные чудаки воображали общество, управляемое «хакерской этикой», истоки которой писатель Стивен Леви возводил к обстановке ночных экспериментов в лабораториях Массачусетского технологического института: анархическая смесь общественного контроля, децентрализованных сетей и яростной защиты свободного доступа к информации. В начале 1970-х кучка этих фэнов из Беркли установила свободный доступ к мейнфрейму, подаренному IBM. Кстати, этот мейнфрейм назывался Resource One.[45] Другая группа создала Community Memory,[46] сеть терминалов, расставленных в библиотеках и магазинах звукозаписи, работавших в качестве примитивных BBS, которая вскоре обросла всеми знакомыми сегодня атрибутами, такими как обмен данными, продажа программного обеспечения, алфавитно-цифровые граффити и легендарные личности.

Ни Resource One, ни Community Memory не смогли просуществовать достаточно долго, и контркультурной мечте о компьютерах, доступных людям, пришлось подождать несколько лет, пока нечесаные радиотехники-любители из «Клуба домашних компьютеров» [Homebrew Computer Club], расположенного рядом со Стэнфордским университетом, не приступили к сборке своей собственной микромашины. Клуб был тем самым местом, где такие талантливые неряхи, как Стивен Возняк, действительно чувствовали себя как дома, хвастаясь своими хитро сработанными штуковинами. Это место привлекло и буддийствующего любителя «кислоты» по имени Стивен Джобс. Его приверженность фруктовой диете, вероятно, повлияла на выбор имени для компьютера, который он начал продавать в гараже вместе с «Возом». Компьютер назвали Apple. Названный в честь библейского плода познания (и продававшийся по начальной цене в 666 долларов), Apple воплощал прометеевскую мечту о передаче в руки людей божественной силы. Покупатели не просто откусили от этого яблока, а заглотили его целиком. Когда это обнаружилось, Джобе оказался не единственным бывшим психоделическим бездельником, сделавшим состояние на начинающейся компьютерной революции. Митч Капор, автор невероятно успешной программы электронных таблиц Lotus 1-2-3, некогда учил трансцендентальной медитации и относил свой финансовый успех на счет «рекреационных препаратов».

С наступлением 1980-х годов контркультурные мечты обрели свое новое пристанище в виртуальных коммунах, созданных соединением отдельных компьютеров при помощи медных кабелей и реле телефонных станций. И раньше многие годы BBS-системы позволяли администраторам мейнфреймов на ОС UNIX обмениваться техническими приемами, но только тогда, когда люди стали входить в эти системы с домашних компьютеров, неторопливые беседы на узкотехнические темы превратились в «виртуальные сообщества» и «низовые групповые мозги», описанные Говардом Рейнгольдом. Рейнгольд знал, о чем говорил. Он был редактором и постоянным автором Whole Earth Catalog, а эти коммунальные BBS вели свой род именно от проекта «Каталога». В 1985 году Стюард Брэнд, бывший участник хиппист-ской коммуны на Лягушачей ферме Уэйви Грейви, основал WELL — Whole Earth 'Lectronic Link.[47] Подписывая на нее некоторых ветеранов фермы, самой долгоживущей коммуны 60-х, Брэнд надеялся придать WELL такую структуру, которая действительно смогла бы породить сообщество. Система должна была быть «открытым универсумом», самоуправляющимся и саморазвивающимся кибернетическим симбиозом разумов. Для образованных белых либерально настроенных обитателей побережья, которые сразу же принялись писать в разные конференции WELL, эксперимент оказался настоящим философским камнем. Создав место, где обмен ценной информацией превратился в то, что Рейнгольд называл источником «социального капитала», WELL сыграла роль «хорошего начальника», описанного в гексаграмме И-цзин под названием «Источник»: «хороший начальник направляет людей в их работе и побуждает их помогать друг другу».