Читать онлайн «Нравственный образ истории». Страница 51

Ни один из Палеологов после Михаила VIII уже не мог позволить себе насилие над Церковью, опиравшейся на поддержку народных масс. Враги Православия понимали, что после смерти Михаила (1282 г.) и низложения Векка (1283), и особенно в годы правления патриарха Афанасия (1289-1309), сильно укрепившего церковное благочестие и авторитет монашества, рассчитывать на успех возрожденцам было трудно. Тем не менее, они готовились к новым атакам и выжидали удобного случая. Повторения ситуации с философом Иоанном Италом или с движением патриотов-эллинистов не предвиделось. Здание Церкви прочно стояло на фундаменте богословских догматов. Поколебать его мог только серьёзный подрыв основания. Этим и занялись «новые язычники». Подкоп они вели издалека, тщательно выбирая направление и людей, способных осуществить задуманное. То и другое нашлось не сразу. Лишь в начале 30-х годов, по мере роста возрожденческих настроений правящей элиты, в Византии создались условия для действия «пятой колонны» и определился лидер восточных гуманистов. Им стал учёный монах Варлаам из Каллабрии (области в южной Италии), издавна населённой этническими греками. Хотя Варлаам и числился клириком Православной Церкви, по духу он был латинским схоластом. В нравственном отношении Варлаам был лукав и, судя по всему, развратен. Учёность его строилась на эллинской философии и томизме (системе взглядов Фомы Аквинского). При этом Варлаам блестяще владел искусством полемики, умел спорить, доказывать недоказуемое. Его ораторский талант, эрудиция, остроумие производили должное впечатление, а умелой лестью он быстро завоёвывал сердца сильных мира. По прибытии в Царьград Варлаам сразу завёл связи в высшем обществе, снискал благоволение императора Андроника III (1328-1341 гг.) и покровительство патриарха Иоанна XIV (1334-1347 гг.), который сам был гуманистом. Молодой философ Акиндин (из патриаршего окружения) сделался учеником Варлаама и создал партию преданных ему сторонников.

Андроник III не отличался ни духовным, ни государственным кругозором. Смелый воин и страстный охотник, он проводил время в забавах, пирах, боевых походах. Однако над придворными своими власти не имел. По существу, империей правил Иоанн Кантакузин, муж высокородный, образованный, выдающийся умом и волей, и настолько богатый, что в своих фракийских вотчинах он набирал армию не меньше царской. Кантакузин не был фаворитом, как Музалон при Феодоре II, но представлял самостоятельную силу, тяжкую для государя и его семьи. Занимая должность великого доместика (главы правительства), Кантакузин вёл переговоры с иностранцами, затевал и прекращал войны, решал вопросы экономические и даже церковные. Впоследствии он занял царский трон под именем Иоанна VI, на время отстранив от власти Иоанна V Палеолога (сына Андроника III). И тогда, в свою бытность царём, Иоанн VI Кантакузин сыграл решающую роль в судьбе Православия, поддержав Святого Григория Паламу в его борьбе с ересью Варлаама Каллабрийского.

Промыслом Божиим политика Кантакузина соединилась с делами святых защитников веры, хотя в начале и он, великий доместик, симпатизировал приезжему схоласту вместе с царём и патриархом.

Здесь стоит отметить, что, находясь в Византии, Варлаам не раскрывал своих планов до 1339 года. Приобретая популярность, он много выступал в пользу Православия и часто спорил с латинскими миссионерами, наводнявшими Константинополь. Всё это создавало видимость - и его «верности» Восточной Церкви, и его богословской компетенции. Тем паче, что немало времени Варлаам провёл на Святой горе Афон.

На Афоне он знакомился с жизнью монахов-исихастов - безмолвных делателей умной (Иисусовой) молитвы, - но именно против них каллабриец готовил свой главный удар.

Чем же не угодили Варлааму афонские иноки? В уединённом безмолвии (исихия) сии подвижники стяжали благодать Божию постом и молитвой. Стяжали так, что порой могли творить чудеса и даже созерцать Фаворский свет. То есть видеть исхождение благодати, телесными очами ощущать энергию непостижимого Творца, обоживающую тех, кто с верою и чистым сердцем стремится к Богу. По милости Создателя эта нетварная энергия подаётся святым иногда в зримом виде. Варлаам, как читатель Евангелия, не мог не знать, что Бог явил такой свет в день Преображения Господня, когда на горе Фавор Иисус показался ученикам Своим (Апостолам) в ослепительно белом сиянии, не имевшем ничего общего с физическим излучением. Одним из последних явлений Фаворского света (уже в XIX веке) было нисхождение благодати на Преподобного Серафима Саровского в присутствии Н.А.Мотовилова.

Исиахизм, как монашеская практика, известен с IV века. Богословское обоснование исиахизма принадлежит Преподобному Симеону Новому Богослову (949-1022 гг.). Афонские монахи были по преимуществу исихастами. На Западе ничего подобного не было. Мистика экзальтированных католиков простиралась не дальше самовнушений и нередко переходила в демоническую прелесть. Поверить в реальность общения иноков с Богом схоласт Варлаам не мог и, очевидно, не собирался. Он искал повода для нападок и нашёл его. Осмеять исихазм как «пустое дело» казалось ему вовсе не трудным.

Выведав у подвизающихся в основном внешние стороны техники умного делания и вооружившись Аристотелевой логикой, неприемлемой, как увидим далее, для выяснения богословских истин, Варлаам прежде всего решил поспорить с самими монахами.

Предвзято уверенный в их «невежестве», учёный томист рассчитывал на легкую победу и думал возмутить умы прямо на Афоне, в главном центре православного благочестия. Однако глубоко ошибся. От имени братии в диалог с ним вступил игумен Есфигменского монастыря Григорий Палама, за святость жизни прозванный Богоносцем.

Родившийся в 1296 году (на 18 лет раньше Преподобного Сергия Радонежского), будущий Святитель Григорий с двадцати лет вступил на подвижнический путь. Все обращения к Богу он сопровождал горячей молитвой: «Господи, просвети тьму мою!» За что сподобился нескольких явлений Святых (Иоанна Богослова, Димитрия Солунского) и Самой Царицы Небесной, избравшей его на просвещение тьмы. Подвизаясь в обители Ватопедской, затем в Лавре Св. Афанасия, и наконец, избранный игуменом Есфигменского монастыря, Григорий Палама сделался духовным лидером всего Афона. Что же касалось знания философии (того же Аристотеля), то сей наукой Святой Григорий владел не хуже Варлаама Каллабарийского. Но приэтом он был опытным исихастом и чудотворцем, не раз удостоенным Божественных откровений.

Диспут с Паламой каллабариец проиграл и, дыша злобой, уехал в Константинополь плести интриги против Св. Григория. Там ему тоже не повезло. Несмотря на высокие связи, Варлаам был выслан из столицы за «неблаговидное поведение». Эту «неблаговидность» можно представить, если учесть, что при самом сильном покровительстве его всё-таки наказали. Впрочем, ссылка была недолгой (пока не утих столичный скандал). В это время Варлаам находился в Фессалониках, где опять же пытался смущать Православных, но снова столкнулся с Григорием Богоносцем.

Город Св. Димитрия Солунского был отчасти родным Паламе. Здесь он жил, когда монастырь его занимали захватчики агаряне. Здесь сподобился явления Великомученника Димитрия (покровителя Фессалоник). И сюда же его вызвали друзья в связи с приездом Варлаама. Появление Св. Григория расстроило все планы еретика. Он снова был посрамлён и с позором удалился.

Возвратившись в столицу, Варлаам поднял на Григория всё высшее духовенство во главе с самим патриархом; обвинил исихастов в «прелести», потребовал созыва собора. Ответом на выпады схоласта стала книга «Святогорский том», написанная учениками Паламы (1340 г.). В ней, в частности, говорилось, что «свет разумения отличен от того, который воспринимается чувствами... свет ума раскрывает истину, которая пребывает в мыслях... каждой из этих способностей свойственно действовать... в своих границах. Однако, когда те, кто достоин, получают благодать и силу духовную... сверхприродную, они воспринимают как чувствами, так и разумом, то, что превыше всякого чувства и ума...» А «напыщенные тщетною мудростью, - добавлял к тому Св. Григорий, - и не внемлющие мужам, опытным в духовном учении, когда слышат о Свете, осиявшем Господа на горе Преображения и виденном Апостолами, думают видеть в нём нечто чувственное и сотворённое». Именно так мыслили Варлаам с Акиндином и их сторонники.

Ещё в 1338 году на Афоне Варлаам настаивал на «недоказуемости» истины с позиций богословия и, как всегда, ссылался на логику Аристотеля. Древний мудрец считал, что Богу не присуще никакое действие, ибо действие связано с движением, а движение свойственно твари. Творец же не тождественен Своему созданию. Логика, в принципе, верная; только по этой логике Бог и Создателем быть не может, раз Он никак «не действует». Аристотель, кстати, так и считал. В его понятии Бог и мир были просто разными объектами универсума - Духом и материей, а не Творцом и тварью. Для Онтологии (учения о Сущем) это неприемлемо. Палама показал, что Аристотелевы силлогизмы не могут служить критерием убедительности богословских аргументов. Опираясь на патристику (учение Св. Отцов), в развитие темы обожения (теозиса), или причастности человека Божеству, он ввёл понятие различения в Боге «сущности» и «энергий», утверждая, что «благодать... отнюдь не действие или результат, который Бог производит в душе человека; она - Сам Бог, Себя сообщающий и входящий в неизреченное соединение с человеком». Это также вошло в «Святогорский том». В другом месте Святой Григорий Палама говорит: «тот, кто причастен Божественной энергии... сам как бы становится светом... и видит совершенно сознательно всё то, что остаётся скрытым от лишённых этого благодатного опыта... ибо чистые сердцем видят Бога».