Читать онлайн «Екатерина II и ее мир: Статьи разных лет». Страница 86

Стивен Сейр, искатель приключений с Лонг-Айленда, получивший образование в Колледже Нью-Джерси, в 1773 году в Лондоне был нанят на работу торговцем из колоний Деннисом Дебердтом. Сейр, который интересовался равно и торговлей и политикой, на волне движения Джона Уилкса[303] был избран в 1773 году шерифом Лондона — свидетельство того, как заметил один из современников, «до чего в Лондоне может дойти невежество и бесстыдство»{820}. После этого Сейр боролся за место в парламенте, проиграл и заявил о фальсификации выборов. Дальше было хуже. Осенью 1775 года, когда политическое напряжение в столице нарастало, бывшего шерифа вдруг арестовали, обвинили в государственной измене и увезли в Тауэр. Поскольку его друг Артур Ли служил юристом, Сейра вскоре выпустили. Но долго наслаждаться свободой ему не пришлось: организованное им финансовое предприятие обанкротилось, и Сейр оказался в долговой тюрьме.

Из заключения Сейр вышел в феврале 1777 года с сильным желанием восстановить свое состояние и одновременно послужить на пользу отечеству. Преследуя эти цели, он провел следующие шесть лет в столицах разных европейских стран, зачастую выдавая себя за представителя Континентального конгресса. В Берлине во время переговоров о торговом соглашении британский посол похитил у Сейра и Артура Ли — первый служил секретарем второго — официальные бумаги. Ли огорчился, поссорился со своим секретарем и вернулся в Париж. Сейр остался, чтобы попытаться убедить Фридриха Великого приобрести нейтральный порт в Вест-Индии для торговли с Соединенными Штатами, но попытка не удалась{821}. Похожий план устройства нейтрального порта, на острове Синт-Эстатиус[304] либо на острове Сент-Томас[305], он представил в Копенгагене графу Андреасу Петеру Бернсторфу[306], министру иностранных дел Дании. И этот план тоже не имел успеха{822}. Переговоры со шведским королем Густавом III на бале-маскараде в Стокгольме также не принесли желаемых результатов{823}. В Амстердаме неустрашимый Сейр заручился поддержкой группы купцов, и они предоставили кредит для постройки судна, которое должно было совершать рейсы между Амстердамом и Америкой через Вест-Индию. Как раз когда Сейр собирался отправиться на этом судне в первый рейс, до Нидерландов дошли известия о провозглашении Декларации о вооруженном нейтралитете. Сейр изменил план поездки так, чтобы он включал Петербург{824}.

Еще задолго до Декларации этот непоседливый коммерсант раскрыл сочувствующей публике, и заодно британскому шпиону, некоторые из своих избранных замыслов. В частности, Сейр говорил «серьезно о том, чтобы поехать в Санкт-Петербург и покорить императрицу, которая любит, по его словам, симпатичных мужчин и может заинтересоваться галантным кавалером из Америки»{825}. Когда Сейр жил в Копенгагене и Стокгольме, он обнаружил, что северные нейтральные страны ожидали инициативы в морских делах от российской императрицы{826}. Декларация о вооруженном нейтралитете решила этот вопрос.

Первое упоминание о пребывании Сейра в России мы находим в послании Джеймса Харриса, британского посла в Петербурге, от 17 апреля 1780 года: «Неделю назад прибыл сюда один англичанин по имени Смит. Его язык, образ жизни и поведение вызывают сильное подозрение, что он либо американец, либо агент бунтовщиков»{827}. Ни вымышленное имя, ни то, что Сейр выдавал себя за жителя Подветренных Антильских островов, не ввели Харриса в заблуждение, и благодаря его наблюдениям мы можем проследить за деятельностью Сейра в России.

Харрис оставил записи о нескольких тщетных попытках американца получить одобрение проекта устройства русской колонии на некоем плодородном необитаемом острове рядом с Суринамом, через которую российские суда доставляли бы, минуя британскую блокаду североамериканского континента, пеньку и парусину. В обмен на эти товары для флота американцы поставляли бы рис и индиго или организовали бы трехстороннюю торговлю и поставляли бы сахар, хлопок и кофе из Вест-Индии. Согласно записям Харриса, настойчивые предложения Сейра поддерживал министр-резидент Нидерландов Ван Бринен, который также предоставлял и финансовую помощь. Ван Бринен якобы передал предложение Александру Романовичу Воронцову, президенту Коммерц-коллегии. Последний вручил это предложение императрице, которая, как пишет Харрис, «отвергла его с презрением и омерзением». «До тех пор, пока я не увижу здесь свежих и прежде невиданных экстравагантных выходок, не думаю, что его нелепый план достоин даже минуты внимания»{828}.[307]

Когда герцогиня Кингстонская[308] — процесс о ее двоемужестве [двойном браке] несколько лет до того делил заголовки лондонских газет с процессом по делу об измене Сейра — отказалась предоставить ссуду, американец объявил о своем намерении покинуть Россию{829}. Но через несколько дней пришло благоприятное известие. В указе Коммерц-коллегии императрица более ясно выразила свое намерение защитить российских купцов в открытом море: хотя контрабанда терпеться не будет, все другие товары, кому бы они ни принадлежали, даже если они принадлежат подданным той или иной воюющей стороны, могут свободно перевозиться на российских судах и будут пользоваться вместе с товарами российских подданных защитой российского флага. Сейр сразу ухватился за этот новый указ — он, похоже, не удосужился прочитать другой пункт, в котором говорилось, что купцам Российской империи строго запрещается позволять иностранцам водить суда или вести торговлю от их имени{830}.

Заручившись поддержкой гусарского подполковника и бывшего адъютанта начальника Адмиралтейства по фамилии Арсеньев, Сейр получил разрешение Адмиралтейства построить на берегу Невы верфь на территории, арендованной у одного пивовара. Компания под названием «Арсеньев и Смит» приступила к строительству большого судна, но, едва началась работа, загадочный пожар уничтожил все. Сейр немедленно обвинил англичан{831}. Харрис в официальном письменном заявлении, переданном императрице через фаворита Потемкина, опровергал обвинения Сейра; императрица ответила, что она не собирается снисходить до того, чтобы реагировать на обвинения американца{832}.[309] Непоколебимые «Арсеньев и Смит» заложили еще два судна, на этот раз с помощью русского плотника, который, следуя примеру Петра Великого, пять лет провел на верфи в Дептфорде{833}.

Хотя Харрис считал, что эти суда из-за их размеров не сумеют спустить на воду, императрица решила положиться на более конкретные меры. Она предупредила Арсеньева, что если следствие выявит, что он связан с Сейром, то суда не будут пользоваться защитой российского флага{834}. Императрица предупредила также своего генерал-губернатора в Архангельске Алексея Петровича Мельгунова о том, что один англичанин из того города написал Франклину, будто он строит в этом городе судно для американцев. «Вы сами заключить можете, что кроме недозволенного пособия из земель наших помянутым колониям, возставшим против короны своея, могут таковыя суда обращаемы быть для каперства в Северном море против торговаго нашего и других дружественных нам дворов плавания»{835}. Этим неназванным по имени «англичанином», на которого ссылалась императрица, был, несомненно, Сейр, посещавший до этого Архангельск и имевший обширную — правда, одностороннюю — переписку с Франклином. Работа над судами в Петербурге продолжалась, но спущены они были осенью 1782 года от имени одного Арсеньева и занимались только перевозкой сусла и пеньки между российской столицей и Брестом{836}. То, что императрица не допустит никакой торговли между Россией и Америкой, чтобы не рисковать ухудшением и без того натянутых отношений с Великобританией, также является темой написанного Адамсом мелодраматического рассказа о возвращении Сейра в Амстердам в декабре 1781 года:

Некий урожденный американец, который являлся, по его мнению, великим человеком в Европе и который считал себя, а также считался некоторыми другими самым красивым мужчиной на свете, и лицом и фигурой, а так же человеком с самыми утонченными манерами и самым неотразимым обаянием — этот джентльмен отправился по морю или по суше, или по тому и другому, в Санкт-Петербург в надежде получить аудиенцию самодержицы во имя блага своей страны. Но дама была холодна, как мрамор. Ни лицо, ни фигура, ни обаяние не смогли обеспечить ему ни мимолетного, ни тем более вожделеющего взгляда императрицы[310].