Читать онлайн «Екатерина II и ее мир: Статьи разных лет». Страница 85

Что касается Соединенных Штатов, они не имели возможности оказывать существенную военную поддержку потенциальным союзникам. Но этот внешне очевидный недостаток считался ничтожным по сравнению с тем, что могли предложить бывшие британские колонии — торговлю с ними. Колонисты предлагали другим странам революционную систему свободного обмена товарами — основу всеобщего мира и процветания. Эта система основывалась на посылке, что каждое государство самой природой приспособлено производить определенные товары, которые можно обменивать на те товары, которые это государство производить не приспособлено. Каждая страна, независимо от ее военной мощи, имеет в международном сообществе надежное положение, обеспеченное самой природой. Такая концепция предполагала, что свобода торговли находится в согласии с естественным законом вселенной; и утверждение этой свободы возвестит о наступлении эры дружбы и сотрудничества народов. Свободная торговля, если говорить коротко, должна была упразднить устаревший принцип политики силы.

Такому взгляду сопутствовало презрительное отношение y. ancien régime («старому порядку») и его традиционным дипломатическим моделям. Соперничество между странами, блоки государств и меркантилизм были объявлены противоестественными — коростой на гражданском обществе, мешающей продвижению к всеобщему счастью. Соединенные Штаты заявляли, что не хотят иметь ничего общего с этими порочными традициями и будут поддерживать естественную гармонию интересов; политика их будет не тайной, а открытой; они будут обращаться к коммерческому эгоизму народов — если надо, то через голову существующих правительств, — чтобы привлечь их на свою сторону. А заодно эта «новая дипломатия» поспособствует разрушению британской торговой империи и обретению Америкой независимости{811}.

Попытка американцев применить эти посылки в деле с Россией, а также те сложные факторы, которые определили реакцию России, еще не становились предметом исторического исследования. В частности, важно выяснить, каковы все-таки были возможности для торговых отношений и, что более важно, какими виделись эти возможности тому и другому государству.

Россия стала одной из первых стран, привлекших внимание колонистов в качестве потенциальной союзницы, — еще до подписания Декларации независимости шли разговоры о том, чтобы послать в Петербург представителя{812}. К надежде на то, что Россия может предоставить ценную помощь, примешивалось опасение, что эта помощь может быть предоставлена британцам. Тревога по этому вопросу появилась в начале 1780 года, когда Россия провозгласила Декларацию о вооруженном нейтралитете. Декларация, про которую наивно решили, что она направлена против действий военного флота Великобритании, основывалась на концепции «нейтральное судно — нейтральные товары» и включала положение о том, что нейтральные торговые корабли могут свободно ходить у берегов воюющих держав, а также узкое определение контрабанды и точное определение того, какой порт считается блокированным. Иными словами, это были те же принципы, что содержались в образце «Плана договоров», который составили колонисты в 1776 году, а также в коммерческой части франко-американского союзного договора 1778 года. Находящимся в тяжелом положении повстанцам показалось, что Екатерина II выступила защитницей свободной торговли и противницей гегемонии Британии на море.

Реакция американских представителей за рубежом на декларацию была единодушной. Встав на защиту торгового судоходства нейтральных стран, императрица поддержала независимость Америки. Бенджамин Франклин[296] воодушевленно писал: «Великим событием этого года в Европе явилось предложение Россией вооруженного нейтралитета для защиты свободы торговли»{813}. Те же чувства испытывал Джон Адамс[297]: «Они [британцы] все повторяют слово “нейтралитет”, “нейтралитет”, но это столь решительная мера против них, словно объявление войны; или даже сильнее»{814}. Адамс решил, что в Петербурге соберется Конгресс нейтральных держав и что одним из первых дел этого конгресса станет признание независимости Америки. Соединенные Штаты, заключил Адамс, должны иметь посла при российском дворе{815}.

Известия о Декларации о вооруженном нейтралитете достигли берегов Северной Америки летом 1780 года. Вскоре появились рекомендации послать представителя в российскую столицу, что вызвало цепь событий, результатом которых стало назначение посла при дворе Екатерины II. Первым шагом в этом направлении явилась формальная приверженность принципам Декларации о вооруженном нейтралитете; командирам военных судов были отданы приказы соблюдать эти принципы, а посланникам за рубежом отправили инструкции подписать документы о вступлении в Лигу [нейтральных государств], если будет позволено{816}. Адамс и Артур Ли[298], советовали направить в Россию посланника, и на эту роль был выбран Дейна, которого предпочли Александру Гамильтону[299] и самому Ли{817}.

Заявленной целью миссии было «добиться от Ее Императорского Величества покровительства и поддержки суверенитета и независимости Соединенных Штатов и положить основу для доброго взаимопонимания и дружеских отношений между подданными Ее Императорского Величества и гражданами Соединенных Штатов во благо обеих стран». Конгресс наделил нового посланника полномочиями подписать документы о вступлении в Лигу вооруженного нейтралитета, заключать сепаратные договоры с любой нейтральной державой для защиты торговли и предложить заключить договор о дружбе и торговле на основе «принципов равенства и взаимности». Среди инструкций, данных Дейне, особого внимания заслуживают несколько: поддерживать связь с Адамсом, Франклином и французским посланником в Петербурге[300] и прислушиваться к их советам; просить последнего разузнать об отношении Екатерины II к Соединенным Штатам и, если отношение окажется положительным, официально объявить императрице о себе и своей миссии. Конгресс проявил полное непонимание целей Лиги вооруженного нейтралитета, заявив, что «ведущим и главным пунктом» является допущение Соединенных Штатов в качестве «стороны в конвенции морских держав, поддерживающей свободу торговли. Данное соглашение, в котором императрица сильно заинтересована и благодаря которому она так прославилась, обеспечит то, что вас примут благосклонно, что мы тем более ожидаем, так как она публично призвала воюющие державы присоединиться к нему»{818}. Но хотя императрица и предложила воюющим державам признать принципы вооруженного нейтралитета, она вовсе не приглашала их вступить в саму Лигу. И действительно, что делать воюющей стороне в нейтральной лиге?

На первый взгляд может показаться странным, что для этой деликатной задачи избрали такого малоизвестного человека, как Дейна, однако этому есть несколько объяснений. Антигалликанцы[301], в числе которых были родственники Адамса, многочисленные Ли из Вирджинии и Джеймс Лавелл[302], взяли в конце 1770-х годов верх в Конгрессе. Они были убеждены, что Франция — с молчаливой поддержки американского представителя в Версале Бенджамина Франклина — пытается сохранить американские колонии в дипломатическом подчинении, чтобы ей не пришлось делить американский рынок с вновь пришедшими. Довод был таким: вот если бы бывшие колонисты сообщили европейским нейтральным странам о том, какие торговые выгоды даст независимость Америки, то эти страны ринулись бы на помощь Америке и тем самым уничтожили бы монополию Франции. Так что американские посланники колесили по Европе, безуспешно пытаясь найти союзников. Кроме того, что Дейна был антигалликанцем, хотя и не таким явным, как представители семьи Ли, он имел еще один довод в свою пользу: когда настало время выбирать, кого назначить посланником в Россию, этот тихий юрист из Массачусетса уже находился в Европе — выполнял функции секретаря Джона Адамса, и ему не надо было совершать опасное путешествие через Атлантику{819}. Но ни Дейна, ни Континентальный конгресс не знали, что неофициальный посланник уже прибыл в Петербург.

Стивен Сейр, искатель приключений с Лонг-Айленда, получивший образование в Колледже Нью-Джерси, в 1773 году в Лондоне был нанят на работу торговцем из колоний Деннисом Дебердтом. Сейр, который интересовался равно и торговлей и политикой, на волне движения Джона Уилкса[303] был избран в 1773 году шерифом Лондона — свидетельство того, как заметил один из современников, «до чего в Лондоне может дойти невежество и бесстыдство»{820}. После этого Сейр боролся за место в парламенте, проиграл и заявил о фальсификации выборов. Дальше было хуже. Осенью 1775 года, когда политическое напряжение в столице нарастало, бывшего шерифа вдруг арестовали, обвинили в государственной измене и увезли в Тауэр. Поскольку его друг Артур Ли служил юристом, Сейра вскоре выпустили. Но долго наслаждаться свободой ему не пришлось: организованное им финансовое предприятие обанкротилось, и Сейр оказался в долговой тюрьме.