Читать онлайн «Екатерина II и ее мир: Статьи разных лет». Страница 84

Благодаря переориентации российского правительства и последовавшего изменения внешнеполитических задач проект Панина по прекращению войны в Америке и, как следствие этого, прекращению войны вообще был оставлен. Поэтому французский посол через полтора года после отправленного им сообщения, выражавшего поддержку стараниям Панина положить войне конец, отметил, что теперь Россия прочно связана с Австрией, обхаживает Англию и потеряла всякий интерес к посредничеству{797}. Когда Верак пожаловался на изменение ситуации, его упрекнули, заявив, что теперь Россию интересует Крым, а не независимость Америки{798}. Действительно, как только в 1782 году восстали крымские татары, России понадобилось, чтобы европейские державы были заняты в других местах, а не в восточном Средиземноморье. Как заметил Безбородко: «…авось либо они подняли бы голову вверх, продлили войну и дали нам время, простяся с ними, несколько управиться с Татарами и Турками, кои нам больше в меру и к месту»{799}. Таким образом, хотя императрица и не слишком заботилась об окончании войны, ей хотелось уравновесить обе стороны так, чтобы ни та, ни другая не могла вклиниться между русскими и турками. Для этого она старалась, чтобы Англия не была побеждена, для чего лишала Францию союзников. Когда в декабре 1780 года англичане объявили войну голландцам[288] с целью не дать им воспользоваться выгодами вооруженного нейтралитета, императрица сделала все, чтобы англичане и голландцы заключили между собой сепаратный мир, несмотря на сопротивление Панина{800}. Осенью 1781 года она направила особого посла в Гаагу, еще более пробритански настроенного, чем Голицын, с полномочиями вести переговоры между воюющими сторонами{801}. Еще до того как Аркадий Иванович Морков, ее посол для специальных поручений, прибыл на место своего назначения, он получил дополнительное и очень деликатное задание. Пол Уентуорт, британский тайный агент, был послан в Соединенные Провинции, чтобы выведать возможность сепаратного мира. Голицын уже проинформировал императрицу, что Джон Адамс тоже находится там в качестве американского представителя с полномочиями договариваться о мире. Императрица воспользовалась присутствием этих двух дипломатов и велела посланнику донести до знаменитого Уентуорта, как сильно желают здесь того, чтобы его теперешнее присутствие в одном месте с американским эмиссаром Адамсом позволило заключить прямое соглашение между Англией и американскими колониями, которые от нее отделяются{802}. Следует заметить, что речь шла именно о сепаратном мире; об общем посредничестве с целью прекращения войны вообще не упоминалось.

Хотя сепаратный мир заключен не был, эти маневры императрицы важны, так как показывают, на что она была готова пойти, чтобы уравнять возможности сторон в войне; она совершенно игнорировала общее посредничество (в котором она официально являлась одним из участников) и даже не соизволила назначить для переговоров особого посланника. Какое-то время своими действиями она озадачивала других монархов.

Когда наконец до Петербурга дошло известие о том, что всеобщий мир — цель, к которой так долго стремился Панин, — был на время достигнут, то императрица пришла в ярость. Согласно Харрису, «императрица сожалеет, что наши переговоры удались, и чтобы не упоминать об этой теме никому из посланников иностранных государств, появляется на людях как можно реже, в противоположность своему обычаю во время карнавала[289]»{803}.[290] Верак тоже отметил странное поведение Екатерины II, а также Потемкина и Безбородко. Лишь великий князь Павел Петрович, бывший воспитанник Панина, нашел повод поздравить посла{804}.[291] Потемкин пожаловался прусскому послу на то, что западные державы теперь смогут вмешаться в планы России{805}. Императрица, Потемкин и Безбородко вполне могли демонстрировать недовольство; в результате завершения Войны за независимость Америки они были вынуждены отложить на неопределенный срок «греческий проект» и хорошо поразмышлять, можно ли вообще аннексировать Крым без постороннего вмешательства[292].{806}

Как мы видели, на ранних этапах Американской революции российская внешняя политика, курс которой определял Никита Панин, не была направлена против обретения северо-американскими штатами независимости и даже пыталась способствовать ее достижению через посредничество. Но «Северная система» Панина и его пассивная внешняя политика получили дурную славу. Советники, которых императрица выбрала на замену Панину, в особенности Потемкин и Безбородко, сходились в том, что Россия и Австрия разделят Турецкую империю. Чтобы это осуществить, необходимо было, чтобы остальная Европа была отвлечена на что-то другое. Для императрицы, чьим девизом было: «Вся политика заключается в трех словах: обстоятельство, предположение, случайность»{807}, Война за независимость Северной Америки стала идеальным обстоятельством. Панинским посредничеством, нацеленным на общее прекращение войны, его преемники стали всячески манипулировать, чтобы продлить войну[293]. Это не означает, что в новой политике не оставалось места для поддержки стремления Америки к независимости. Если бы можно было заключить сепаратный мир между Англией и Америкой, то у Англии было бы намного больше шансов продолжать противоборство с Францией и Испанией. Но это должен был быть сепаратный мир, а не прелюдия к всеобщему урегулированию[294].

Вот здесь и расходилась программа Панина с программой императрицы, разработанной ею в самом начале второй половины ее царствования. Предпосылкой существования «Северной системы» был мир и поддержание status quo, а новые экспансионистские планы Екатерины II, принятые в конце 1780 и начале 1781 года, требовали скорее военного равновесия, чем всеобщего мира. Разница в отношении к американцам при Панине и после его падения отражает эту перемену в российской внешней политике.

Самой неудачной миссией американской дипломатии во время Войны за независимость была миссия Дейны 1781—1783 годов в Санкт-Петербурге. Два года Фрэнсис Дейна, направленный Конгрессом заключить договоры о дружбе и торговле, жил при русском дворе, непризнанный и нежеланный. Два года он страдал и терпел, ожидая официального признания. Он так и покинул российскую столицу, не имея ни малейшего понятия о том, почему его миссия оказалась столь безрезультатной.

Глядя из современности, историки обычно находят гладкие, но неубедительные причины неудач Дейны. Из наиболее часто предлагаемых — неприязнь российской правительницы к американским революционерам{808}, сложная будуарная политика, в которой Дейну обошел более гибкий английский посол{809}, и то, что французский посол не оказал Дейне дипломатическую помощь[295]. Ни одно из объяснений не выдерживает исторической критики, поскольку, как мы далее увидим, Екатерина II не имела идеологической неприязни к американцам, будуарная политика была всего лишь любопытной, но не слишком важной стороной придворной жизни, а французский посол в действительности сделал все возможное, чтобы помочь миссии. В чем же тогда причина неудачи? Найти ее можно в противоречии основных целей двух государств. Россия, которая начиная с XVII века очень много заимствовала у Запада, чтобы с ним конкурировать, считала себя неотъемлемой частью системы политического равновесия в Европе. И в качестве таковой она в союзе с Пруссией в первую половину царствования Екатерины преследовала традиционные цели в Польше, а затем в 1781 году заключила с Австрией союз против Османской империи{810}. В обоих случаях союз заключался в расчете на непосредственную военную помощь, которую можно было ожидать от второго участника.

Что касается Соединенных Штатов, они не имели возможности оказывать существенную военную поддержку потенциальным союзникам. Но этот внешне очевидный недостаток считался ничтожным по сравнению с тем, что могли предложить бывшие британские колонии — торговлю с ними. Колонисты предлагали другим странам революционную систему свободного обмена товарами — основу всеобщего мира и процветания. Эта система основывалась на посылке, что каждое государство самой природой приспособлено производить определенные товары, которые можно обменивать на те товары, которые это государство производить не приспособлено. Каждая страна, независимо от ее военной мощи, имеет в международном сообществе надежное положение, обеспеченное самой природой. Такая концепция предполагала, что свобода торговли находится в согласии с естественным законом вселенной; и утверждение этой свободы возвестит о наступлении эры дружбы и сотрудничества народов. Свободная торговля, если говорить коротко, должна была упразднить устаревший принцип политики силы.