Читать онлайн «История Португалии». Страница 84

Ультиматум

Утром 11 января 1890 г. нота Англии потребовала от лиссабонского правительства к вечеру того же дня распорядиться о выводе португальских войск из долины реки Шири. Ответа дожидался крейсер, и правительство пошло на уступки.

Этот ультиматум стал одним из действительно важных фактов в истории Португалии конца XIX в. Развитие португальской политики в Африке в условиях постоянного вызова со стороны могущественных стран захватило и увлекло общественное мнение. Эта официальная политика сумела заручиться огромной национальной поддержкой. Никто ее не оспаривал, а оппозиция выступала с заявлениями в том смысле, что делается меньше необходимого. Поэтому ультиматум вызвал в Португалии широкий и болезненный отклик. Широкий резонанс вызвала «Ода Англии», сочиненная Жункейру, в которой противопоставлялись цели английской и португальской колонизации.

О пьяная Англия, о циничная бесстыдница,

Что дала ты неграм и рабам?

Ситец и лицемерие,

Евангелие и огненную воду,

Поделив по всему темному континенту

Саван Христа на хлопковые трусы.

Эса ди Кейрош, служивший тогда в консульстве Португалии в Париже, писал своему другу Оливейре Мартиншу: «Я не уверен, что следует думать о возрождении патриотизма, но эти возгласы, этот креп на лике Камоэнса, призывы к академиям всего мира, этот героический отказ от кашемира и кованого железа, эти драгоценности, жертвуемые дамами Родине... это возрождение коллективной идеи, весь этот сентиментальный многословный шум, в котором учащийся лицея и мелкий негоциант, как мне кажется, вдруг взяли на себя командование старым португальским галеоном. [...] Этот умный патриотизм привел к тому, что в редакциях больше не желают получать английские газеты (!), учителя не хотят более преподавать английский язык, а импресарио — ставить в своих театрах английские пьесы, владельцы отелей не желают, чтобы в их номерах останавливались англичане; все это кажется мне выдумкой англичанина Диккенса». Однако чувство юмора не помешало ему разглядеть глубокое содержание этой реакции португальцев: «Думается мне, что никогда еще не было подобного момента, чтобы современная Португалия так очнулась и взбодрилась». «Или я слишком наивен, или действительно несколько тысяч человек в Португалии желают чего-то иного, сами не зная чего».

Сам Эса признавался, что не знает, что мог бы себе пожелать, и просил в своем послании Оливейру Мартинша написать статью, чтобы «разъяснить» это. В то же самое время в театре «Алегрия» не хватало мест на актуальный спектакль под названием «Подлость»; этим словом именовали ультиматум и всю политику монархии, которую считали ответственной за провал великой африканской мечты. Для финала Алфреду Кейл сочинил воинственный патриотический марш, а автор комедий Лопиш Мендонса, военно-морской офицер и член академии, написал слова: «Возвысьте ныне снова величие Португалии!» Мелодия, напоминавшая «Марсельезу», хорошо запоминалась и придавала мужество, и народ выходил на улицы, чтобы спеть новый патриотический гимн. Путь к возвышению нового величия был гораздо более ясным для мелкой буржуазии, чем для консула в Париже: он назывался Республика.

Происхождение республиканской идеи в Португалии можно проследить вплоть до периода радикальных идеологий 1820 г. В период между 1848 и 1851 гг. эти идеи распространяются все больше под влиянием французской революции 1848 г. и вследствие протеста против тех жестоких методов, с помощью которых монархия ликвидировала Пату-лею (при участии иностранных войск); самым значительным фактом этого первого республиканского проявления стала публикация газет «Република» и «Эку дуз операриуш» — первых ежедневных периодических изданий республиканского и социалистического толка в стране, и особенно «Эштудуш собри а Реформа эн Португал» («Штудии о Реформе в Португалии») Энрикиша Ногейры (1851). Но речь в них шла об идеологических симпатиях первых маленьких группировок, не имевших большого отклика в народе. Только около 1870 г. республиканизм предстал в качестве великого выбора для решения политической проблемы Португалии, потому что лишь в этот период совпали внешние и внутренние условия: европейский пример (провозглашение республики в Испании в 1868 г. и во Франции в 1870-м), наличие поколения, получившего образование в университетах, подготовленного политически, сформированного в ходе длительного мирного периода и поэтому пресыщенного миром, а также нарождающегося среднего класса, особенно в крупных городах.

К чему стремилось республиканское движение?

Конечно, к республике. Но не более того. А также к перемене в руководящих кадрах и политического стиля, что стало бы результатом этого. Республика была стремлением, а не четким проектом. Монархисты чувствовали это и обвиняли республиканцев в отсутствии программы. Некоторые наиболее прозорливые республиканцы признавали это, но считали, что иначе и быть не может. В 1905 г. умный и убежденный республиканец Базилиу Телиш писал: «По какому праву требуют от Республиканской партии ее программы? Монархия в Португалии — это некомпетентность, бесстыдство, гнет. Ясно, что этим трем догматам могли противопоставить лишь милосердие те люди, которые видели не идеи для борьбы, а только преступления, которые необходимо наказать: скорое свержение режима». Не отдавая себе в этом отчета, данная фраза указывает на самую большую слабость движения: люди не видели идей, с которыми следует бороться. Они не видели их, потому что основные идеи монархии не отличались от их собственных: капитал, собственность, свобода, Родина. Однако в то время уже были люди и с иными идеями. Швейцарский рабочий Жозе Фонтана, осевший в Португалии и сыгравший здесь важную роль в первом социалистическом движении, устал объяснять, что в его стране уже существует республика, но это ни на гран не изменило положения трудящихся. Вопрос не в том, говорил он, чтобы менять политический режим; менять надо режим экономический. Однако республиканцы не хотели идти по этому пути, и с самого начала республиканская пропаганда отдалилась от структурных проблем. Это было вовсе не циничным выбором, а неизбежным следствием силы социальных факторов, которые лежали в основе движения: республиканское поле было засеяно «Возрождением», и именно только что появившиеся буржуазные слои или те, которые были на пути к обуржуазиванию, народившиеся из фонтизма и продолжительной стабильности, служили благоприятной средой для республиканских аргументов.

Аргументы были не сложными; в основном — это патриотизм и антиклерикализм.

Первую мощную волну патриотической пропаганды подняло в 1880 г. трехсотлетие со дня смерти Камоэнса. Не кто иной, как республиканцы проявили в этом инициативу, и эта странная идея превратить Камоэнса в выдающуюся личность республики проясняет многое: это идея эрудитов, родившаяся в голове профессора португальской литературы на Высших курсах филологии, Теофилу Браги. По его мнению, Камоэнс олицетворял собой Родину; очевидно, он символизировал и республику.

Празднования прогремели по всей стране. Самой торжественной церемонией стало чествование Нации, представленной аллегорическими платформами и статуей великого поэта. Впереди шествия двигалась платформа пожарных-добровольцев с блестевшими на солнце инструментами; самопожертвование пожарных, рискующих жизнью ради сохранения от огня чужой собственности, хорошо оправдывало их первенство. Затем следовал огромный галеон эпохи Великих географических открытий с крестами Христа и распущенными парусами. Потом — движущаяся платформа, представляющая торговлю и промышленность (одна на двоих); на ней не было ни машин, ни рабочих, а лишь высокая городская триумфальная арка. А вот сельскохозяйственная платформа была оформлена в другом вкусе: как утверждает одно из сообщений, «она имела очаровательный крестьянский вид». Однако самой сенсационной стала колесница, посвященная колониям: ее украшали «африканское и азиатское трофейное оружие, дикие идолы в странных и экстравагантных позах, с живописной оригинальностью». Оформил колесницу крупнейший художник того периода — Колумбану. Затем следовал макет большого готического замка в честь «нашего старинного рыцарства», и сразу за этими выдающимися стариками шли герои будущего: курсанты Военной школы с украшенной по-военному колесницей. Но к кортежу не были допущены ни один ученик и ни одна школа. Парад завершался колесницей прессы: «статуя Гуттенберга горделиво возвышалась среди украшений».

Такие символы, как народ, прогресс, станок, наука, строительство, не фигурировали, как и общественные работы. Потому что именно таким был символический язык публики, которой предназначался этот спектакль: Камоэнс, галеоны, трофеи, колонии, чернокожие, солдаты, герои, прелести сельской жизни. И партия говорила как раз на том языке, который был наиболее понятен.