Читать онлайн «История Португалии». Страница 83

Вопрос об устье реки Заир

Именно в связи с проблемой рабства возник первый конфликт с Англией.

Англичане обвиняли португальцев в том, что они не противодействуют рабству в портах к северу от Луанды (в Амбрише, Молембу и Кабинде). В 1855 г. лиссабонское правительство приказало разместить войска в этих пунктах, которые до тех пор оставались заброшенными, и в таких условиях были возможны тайные погрузки негров на суда. Однако Англия заявила протест против оккупации. Речь шла о зоне, близкой к устью реки Заир, считавшейся в то время стратегическим ключом, владение которым позволило бы экономически доминировать в большой части Африки к югу от экватора. Дискуссия «по вопросу об Амбрише» длилась годами, и Англия, в конце концов, согласилась со свершившимся фактом в обмен на отказ Португалии от новых оккупации в этом регионе. Английские крейсеры получили возможность остаться, дабы контролировать перемещения португальцев.

Начиная с момента Франко-прусской войны 1870 г., спор об Африке вступил в активную стадию. Образование Германской империи изменило политический баланс в Европе, и державы стали пытаться усилить свои позиции с помощью крупных владений в Африке. Так, маленькая Бельгия с ее растущим населением и развивающейся промышленностью, имевшая Бисмарка в качестве соседа, бросилась создавать империю, выбрав для этого бассейн реки Конго. Гонка за владение устьями рек стала тогда похожа на спортивное состязание; Стэнли во главе экспедиции на службе у бельгийцев достиг этого региона в июле 1881 г. Но столкнулся с неприятностью: итальянец Бразза, возглавлявший французскую экспедицию, прибыл туда первым. Поскольку французский флаг находился на правом берегу, бельгийцы подняли свой флаг на левом. Так родились два города — Браззавиль и Стэнливиль, и оба в местах, где в течение длительного времени осуществлялся португальский суверенитет.

После этого позиция Англии в отношении португальцев изменилась. С британской точки зрения, поскольку суверенитет над зоной устья реки Заир оказался утрачен англичанами, было лучше, чтобы этот район оставался в руках Португалии — не обладавшей большой силой страны-союзницы. В 1884 г. Англия и Португалия согласились подписать Заирский договор, который признавал за Португалией суверенитет над обоими берегами, но обеспечивал свободу международного плавания и сохранял преимущества за англичанами.

Другие заинтересованные стороны выступили с протестами, ибо сочли этот договор маневром англичан, воспользовавшихся старыми правами португальцев на доминирование в устье реки Заир, чтобы воспрепятствовать таким образом доступу к морю тем, кто успел обосноваться во внутренних районах. Договор так и не был ратифицирован, и Португалия предложила обсудить этот вопрос на международном совещании с участием всех заинтересованных сторон. Такой встречей стала Берлинская конференция (1884- 1885).

Берлинская конференция и карта розового цвета

В Берлине собрались представители не только стран, которые были заинтересованы в решении вопроса Заира. Кроме этих заинтересованных, в число которых входили представители Португалии, Франции, Бельгии и Англии, присутствовали также представители Германии, Австрии, Дании, Испании, Италии, Голландии, Швеции, Норвегии, Турции и даже Соединенных Штатов. Фактически конференция не собиралась обсуждать какой-то определенный конфликт, а была намерена ввести правила европейской игры в отношении Африки.

С португальской точки зрения, самым важным стало решение, освятившее принцип «действительной оккупации». «Державы, подписавшие данный акт, признают обязательство обеспечивать на занятых ими на побережьях африканского континента территориях существование достаточной власти, чтобы заставить уважать приобретенные права». Выражение «заставить уважать» означало навязать господство с помощью оружия. Американский представитель впервые поднял тогда вопрос о «праве расы аборигенов располагать своей судьбой и своей землей, доставшейся ей в наследство». Но это была тема, которая находилась столь далеко от государственных деятелей, озабоченных иными проблемами, что она даже не заслужила обсуждения.

Традиционные аргументы португальцев об их предшествующем освоении континента и падранах времен Мануэла I оказались похоронены. Право на обладание Африкой необходимо было доказывать нынешними владениями, подтвержденными военными гарнизонами, а не историческими фактами. Португалия согласилась играть по новым правилам и устремилась к действительной оккупации регионов, находящихся между Анголой и Мозамбиком, которые, как она считала, принадлежали ей исторически. Так народился новый национальный проект — «карты Африки розового цвета»[164].

Это выражение, которое затем приобрело иронический смысл, возникло потому, что карта-приложение к договору 1886 г. между Португалией и Германией была помечена таким цветом. Датированная тем же годом, но предыдущая аналогичная карта была приложением к португало-французской конвенции; дабы французы с ней согласились, пришлось уступить им район Казаманса в Гвинее. Но ни одна из них не была первой. Их источником была та карта, которую Лиссабонское географическое общество включило в 1881 г. в манифест, обращенный к португальскому народу с предложением общенациональной подписки для создания «распространяющих цивилизацию поселений на территориях Африки, находящихся в португальском владении и прилежащих к ним». Возникшее в 1875 г., Географическое общество являлось инициативой интеллектуалов, интересовавшихся африканскими проблемами; некоторые из них были историками, и именно из истории они почерпнули идею этого плана. Действительно, он пришел издалека. Еще в XVI в. Диогу ди Коуту предложил основать империю от Индийского до Атлантического океана. В XVIII столетии посол Луиш да Кунья приказал составить в Париже географическую карту с этим проектом и направил ее правительству в Лиссабон. Португальские правители в 1884 г. сочли, что появилась возможность перейти от идеи, содержавшейся в географической карте, к практике.

Однако Англия, узнав о карте — приложении к договору с Германией, тут же заявила протест. Раскрашенная зона включала, как говорилось в протесте, «регионы, в которых. Англия имеет исключительные интересы». Этими регионами были приблизительно те, которые сегодня образуют Родезия[165] и Замбия. Ибо у англичан тоже была своя карта розового цвета: огромное владение, простиравшееся от Египта до мыса Доброй Надежды («план от Мыса до Каира»). А осуществление обоих проектов — португальского и английского — было несовместимым.

Это стало крупнейшей битвой португальской дипломатии в XIX в. Португальцы продолжали приводить аргументы, ссылаясь на исторические права, превращенные в действительную оккупацию, доказательством которой служили руины старых крепостей. В одном документе, который стал знаменитым, англичане ответили, что крепостные руины свидетельствуют лишь о разрушенных суверенитетах. Но пока шел спор между правительствами, Португалия предпринимала в Африке серьезные усилия по военной оккупации. В последовательных операциях из Анголы и Мозамбика португальцы проникали во внутренние районы Африки. Когда начался 1890 г., передовые точки этого встречного движения находились уже недалеко друг от друга.

Ультиматум

Утром 11 января 1890 г. нота Англии потребовала от лиссабонского правительства к вечеру того же дня распорядиться о выводе португальских войск из долины реки Шири. Ответа дожидался крейсер, и правительство пошло на уступки.

Этот ультиматум стал одним из действительно важных фактов в истории Португалии конца XIX в. Развитие португальской политики в Африке в условиях постоянного вызова со стороны могущественных стран захватило и увлекло общественное мнение. Эта официальная политика сумела заручиться огромной национальной поддержкой. Никто ее не оспаривал, а оппозиция выступала с заявлениями в том смысле, что делается меньше необходимого. Поэтому ультиматум вызвал в Португалии широкий и болезненный отклик. Широкий резонанс вызвала «Ода Англии», сочиненная Жункейру, в которой противопоставлялись цели английской и португальской колонизации.

О пьяная Англия, о циничная бесстыдница,

Что дала ты неграм и рабам?

Ситец и лицемерие,

Евангелие и огненную воду,

Поделив по всему темному континенту

Саван Христа на хлопковые трусы.

Эса ди Кейрош, служивший тогда в консульстве Португалии в Париже, писал своему другу Оливейре Мартиншу: «Я не уверен, что следует думать о возрождении патриотизма, но эти возгласы, этот креп на лике Камоэнса, призывы к академиям всего мира, этот героический отказ от кашемира и кованого железа, эти драгоценности, жертвуемые дамами Родине... это возрождение коллективной идеи, весь этот сентиментальный многословный шум, в котором учащийся лицея и мелкий негоциант, как мне кажется, вдруг взяли на себя командование старым португальским галеоном. [...] Этот умный патриотизм привел к тому, что в редакциях больше не желают получать английские газеты (!), учителя не хотят более преподавать английский язык, а импресарио — ставить в своих театрах английские пьесы, владельцы отелей не желают, чтобы в их номерах останавливались англичане; все это кажется мне выдумкой англичанина Диккенса». Однако чувство юмора не помешало ему разглядеть глубокое содержание этой реакции португальцев: «Думается мне, что никогда еще не было подобного момента, чтобы современная Португалия так очнулась и взбодрилась». «Или я слишком наивен, или действительно несколько тысяч человек в Португалии желают чего-то иного, сами не зная чего».