Читать онлайн «Фантастика 1972». Страница 115

Опередила научная фантастика не только современную экзосоциологню, но и футурологию, опятьтаки не в смысле действительной ценности добытых ею знаний и четко разработанных теорий и концепций, а в смысле удовлетворения потребностей развития обиходного сознания.

Модели мира, создаваемые научной фантастикой, далеко не всегда выдерживали проверку точными знаниями; они бывали нередко неуклюжи, нелепы, порою попросту ложны, не случайно в научной среде на долгие годы утвердилось несколько пренебрежительное отношение к научной фантастике.

И все же эти модели заслуживают не только осмеяния, так как при всех издержках, о которых не раз писали критики и ученые, роль их в общем движении от незнания к знанию (не в научном поиске, а именно в познании, освоении мира всем обществом) может быть оценена не только со знаком минус. На первый взгляд кажется странным, что ложная модель действительности, ложное представление о мире, как будто дезориентирующее человека, может оказаться в той или иной мере полезным, даже необходимым. В этой связи нелишне вспомнить, насколько ложны были, с нашей точки зрения, представления о мире, отразившиеся в древних мифах, где малые крупицы действительного знания тонули в фантастическом их обрамлении. И все же эти знания - ценнейшее достояние первобытного коллектива - помогли человеку выстоять в жестокой борьбе с окружающей средой, стали залогом дальнейшего развития человечества. И тут не успокаивает оговорка, что в этой борьбе помогали знания, а не заблуждения. В том-то и сложность, что для ориентации в окружающей среде древнему человеку необходима была вся эта модель мира, включающая и знания и заблуждения, поскольку знаний было мало и они не могли создать целостной картины мира. Эта закономерность верна не только для процесса познания истины, но и для процесса освоения добытых знаний, и доказательство тому - поразительная живучесть многих заблуждений в научной фантастике. Ограничимся только одним примером.

Сейчас уже считается несомненным, что осуществление контактов с ВЦ и исследование большого космоса с помощью звездолетов, оснащенных даже самыми фантастическими фотонными ракетными двигателями, практически невозможно по целому ряду причин, и если в научных, а чаще в популярных работах оценке этих проектов (как правило, отрицательной) еще отдается дань, то это обусловлено традицией, созданной не наукой, а научной фантастикой. И все же в научной фантастике звездолеты продолжают бороздить космос, встречаются там с кораблями других цивилизаций, блуждающими во вселенной иногда миллионы лет; звездолетчики осуществляют дальние исследовательские, а то и просто “хозяйственные” рейсы даже в чужие галактики, и в условном научно-фантастическом времени все это занимает сроки, вполне сопоставимые со сроками обычных земных путешествий. Но ведь это ложь, заведомая ложь, и ложность такой картины мира может быть понята и оценена уже современным знанием. И все же эта модель действительности упорно живет рядом с научным представлением о вселенной. И тут едва ли можно объяснить все художественной условностью. На наш взгляд, мы имеем дело здесь не столько с художественной, сколько с “мифологической” условностью, рождающейся из необходимости для обиходного мышления освоить космос на каком-то уровне. Так возникает в научной фантастике образ “добропорядочного” (С. Лем), землеподобного космоса, одновременно похожего на реальный космос. - вернее, на научное о нем представление, и в чем-то очень напоминающего Землю. Так вообще создается, условно говоря, современная мифологическая картина мира, которая как будто и не противоречит науке и в то же время весьма существенно отличается от научной картины мира.

Мы вовсе не хотим поставить знак равенства между современным мифотворчеством и научной фантастикой. Прежде всего мифотворчество проявляется не только в научной фантастике, оно захватывает научно-художественную, научно-популярную литературу и даже “чистую” науку, поскольку за последнее время основы, условно говоря, “мифологических” моделей мира создаются самими учеными, о чем уже шла речь выше.

Кроме того, научная фантастика не исчерпывается только мифотворчеством. Очевидно, научная фантастика вообще является какой-то областью перехода, неким “переходным мостом”[Современная наука, исследующая не только явления и системы, но я отношения, связи между ними, постоянно сталкивается с необходимостью изучения таких “мостов”. Так, Я. А. Пономарев, исследуя проблему интуиции, пишет: “Если мир есть система взаимодействующих систем, то все эти системы должны быть связаны не только внутри себя, но и друг с другом. Между ближайшими системами должны быть “пере* ходные мосты”, одна часть которых находится в одной системе, другая - в другой” (Я. А. Пономарев, Психика и интуиция. М., 1987),]; с одной стороны, это область сложного взаимодействия точного знания и обиходного сознания, с другой - область не менее сложного взаимодействия современного мифотворчества и искусства; с течением времени научная фантастика все больше становится искусством, и не только потому, что в нее приходят талантливые писатели, но и по внутреннему смыслу своему.

С тех пор как наука перестала пренебрегать проблемами, ранее составлявшими владения научной фантастики, вроде проблемы внеземных цивилизаций или перспектив дальнейшего развития земного человечества, опережающая мифотворческая (в плане воспитания обиходного сознания) функция научной фантастики оказалась во многом исчерпанной, современная мифологическая картина мира в ее основных чертах уже создана, и она, очевидно, сохранится в основе своей впредь до получения новой фундаментальной прямой информации, едва ли ее смогут поколебать даже открытия каких-то примитивных форм жизни на планетах солнечной системы. За последнее время научная фантастика все реже создает новые идеи и гипотезы (они, как правило, вырастают сейчас в кабинетах и лабораториях ученых) и все чаще обрабатывает, углубляет, психологизирует уже имеющиеся “мифологические” сюжеты и ситуации, вроде классического сюжета о пришельцах, внеземных цивилизациях и контактах или о полетах с субоветовой скоростью. Однако мифотворческая функция исторически была едва ли не самой главной в научной фантастике, да и сейчас она не исчезает совсем. Во всяком случае, далеко не весь смысл научной фантастики раскрывается на уровне сюжета и образа, и при изучении ее явно можно оперировать понятиями, подобными мифологемам К. Леви-Стросса.

“Настоящую”, древнюю мифологию К. Маркс называл арсеналом и базой античного искусства. Сохраняются ли подобные отношения между современным мифотворчеством и искусством? В какой-то мере, очевидно, сохраняются.