Читать онлайн «Фантастика 1972». Страница 113

Дайсон, профессор Принстонского университета, полагает, что цивилизация, достигнув определенного уровня, постарается использовать всю энергию принадлежащей ей звезды и, чтобы не терять ее попусту в пространстве, соорудит вокруг своего солнца специальную сферу; существуют даже расчеты этой сферы и высказываются догадки, из каких материалов ее можно собрать. Есть попытки вычислить, хотя бы приблизительно, возможное количество населенных миров во вселенной, определить сроки жизни цивилизаций и возможности суперцивилизаций, энергетические и пр. “Если исходить из современных темпов развития цивилизации на Земле, - пишет Н. С. Кардашев, - то мы вправе ожидать, что за такие космогонические сроки (за миллиарды лет. - Т. Ч.) возможна едва ли не полная сознательная реорганизация вещества в нашей части вселенной”. И далее: “В настоящее время можно даже обсуждать вопрос о том, не является ли факт расширения наблюдаемой части вселенной результатом деятельности суперцивилизации?” [“Внеземные цивилизации. Проблемы межзвездной связи”. Под ред. проф. С. А. Каплана. М., “Наука”, 1969, стр. 30, 48.] Предлагаются разные принципы установления контактов - с помощью межзвездных полетов, посылки зондов или радиосвязи. Делаются даже первые практические попытки установить такую связь (проект “Озма”).

Однако во всех работах по проблемам внеземных цивилизаций есть уязвимые места: 1) все они остаются на уровне гипотез и предположений, ибо, как отмечает профессор С. А. Каплан в предисловии к книге “Внеземные цивилизации”, в этой области еще очень мало научных исследований, и 2) все они восходят к опыту нашей собственной цивилизации и исходят из уровня, перспектив и темпов ее развития.

Перед нами знакомая ситуация: недостаток прямой информации, работа воображения, которая в этом случае пойдет неизбежно по пути аналогии или экстраполяции, ибо экстраполяция в конечном итоге - та же аналогия, только уже более сложный ее вариант, - одним словом, мы вновь здесь сталкиваемся со старым, добрым, испытанным способом “суждения по себе”. Как видим, тут явно просматривается тот механизм мышления, который создал и древние мифы. Не случайно С. Лем в “Голосе неба” прямо называет подобные построения “новой мифологией”. Разумеется, этот механизм в современном мышлении работает иначе, усложняется и разветвляется.

Мысль, осознавшая собственную ограниченность, стремится вырваться за пределы земного тяготения, - тогда рождаются гипотезы, на первый взгляд никак не соотносимые с мифом, когда утверждается, что чужая жизнь, чужой разум совсем не подобны нам, что этой жизнью движут иные законы, чем у нас, и пр.

К числу таких предположений можно отнести мысль А. Рича о том, что чужая жизнь может быть организована на совсем иных молекулярных основах, чем это случилось на Земле. Однако и здесь в основе лежит тот же механизм: недостаток, а в данном случае полное отсутствие прямой информации, так как “ни изучение метеоритов, ни космические исследования не обнаружили еще внеземных организмов” [А. Д. Урсул, Освоение космоса. М., 1967, стр. 38.], и работа воображения, питающегося информацией из других источников, только в данном случае этот механизм действует не по принципу прямого уподобления, а по принципу прямого отталкивания.

Этот принцип суждения особенно ограничен в возможностях, так как при попытках каким-то образом конкретизировать эту мысль мы вынуждены вновь вернуться к некоему уподоблению, тогда получается чтонибудь вроде “мыслящей плесени” или “мыслящего океана”. Круг замыкается.

Конечно, не может быть и речи о прямом и полном отождествлении таких моделей действительности, постоянно возникающих в процессе познания, с древней мифологией. Мы хотели только показать, что самые гносеологические истоки мифотворчества (нехватка информации), как и механизмы мышления, создавшие мифы, пусть сильно изменившиеся и трансформировавшиеся, не исчезли и не разрушились вполне, продолжая жить и в современном научном мышлении.

Итак, современный гносеологический, натурфилософский миф рождается, вырастая из научного знания в той как раз области, где точное знание кончается, в области догадок, сомнений. Ведь современная наука, современная диалектическая логика не признают жестких и неподвижных границ между явлениями, самое понятие “граница” заменяется сейчас понятием “область перехода”, и всякого рода логические построения, не доказуемые пока из-за отсутствия информации, как раз и относятся к этой области “перехода от незнания к знанию” [Б. М. Кедров, Диалектическая логика как обобщение истории естествознания. В кн.: “Очерки истории и теории развития науки”. М., “Наука”, 1969.], к области полузнания, сомнения, где возможны оказываются вера и неверие - категории, отвергнутые строгой наукой, не принимаемые точным знанием. Интересно, что С. Леи в романе “Голос неба” заставляет своего героя признаться, что его убеждение в том, что неизвестный сигнал является целенаправленным посланием разумных существ, базировалось, по сути дела, только на непонятной уверенности в правоте этой точки зрения.

Нельзя, разумеется, преувеличивать роль таких предположений в науке. Все эти модели действительности для ученого всего лишь рабочие шпотезы, всего лишь инструмент в процессе познания истины, они отвергаются, если новые факты не подтверждают их. Все это несомненно. Но дело в том, что сами эти модели обладают относительной самостоятельностью, их жизнь не ограничивается пределами кабинета ученого, и они зачастую поступают в более широкий социальный оборот. И вот тут уже мы сталкиваемся не только с гносеологическими, но и с социальными корнями современного натурфилософского мифотворчества, так как миф, рождаясь в недрах науки, существовать может только как массовое сознание; и в связи с этим уместно вспомнить, что миф является еще и “моделью поведения” (А. Гулыга), поскольку он всегда как-то организует отношения человека с миром.

Связь массового сознания с точным знанием, с уровнем науки несомненна, хотя далеко не во все эпохи эта связь оказывается непосредственной. Долгое время в истории человечества между массовым сознанием и наукой стояла религия; наука, по видимости, развивалась изолированно от массового сознания, последнее же направлялось религией, она же создавала и мифы, являющиеся одновременно и моделями мира, и моделями поведения (христианские мифы, например). Но где-то на рубеже XIX - XX веков происходит перелом, религия, хотя она еще очень сильна, уже не может целиком направлять и контролировать массовое сознание, а сама вынуждена семенить за наукой, приспосабливая свои заведомо 285 ложные модели мира к новому знанию. Вынужденная и весьма длительная изоляция науки от массового сознания была сломана, точное знание теперь непосредственно формирует массовое сознание, всегда существовавшая зависимость обиходного мышления от научных знаний теперь стала явной. Кстати, в этот именно период (XIX - XX века) возникает острая нужда в популяризации научных знаний, которой раньше общество в такой степени не ощущало.