Читать онлайн «Система и личность». Страница 32

4. Как только закон принимается, сами «доверители» становятся «уполномоченными», в противном случае дискредитируется обязательность исполнения этого закона для всех.

Телу распоряжения отдает голова, но, как только она это сделает, эти распоряжения органично становятся обязательными также и для головы.

5. Законы, изложенные в одном-единственном тексте, попадают затем в бюрократическую машину исполнительной власти. А это значит, что отныне содержание закона будет трактоваться всевозможными «столоначальниками» сверху донизу.

Бюрократическая исполнительная власть есть начало конца любой функциональности правовых норм. Только этим и объясняется негативность государства и права.

Вот то, от чего это зависит:

а) от подчинения закона букве;

б) от навязчивого принуждения к воспроизведению стереотипов психики и окружения функционеров;

в) от бездарности всеобщей массы, применяющей закон, не понимая его смысла;

г) от случайного процесса потока документов, уже никак не мотивированного законом;

д) от нелепой рутины конвейероподобного труда функционеров;

е) от повторной манипуляции законом извне, со стороны тех, кто еще удерживает в своих руках законодательную власть;

ж) от вмешательства психологических насильников, которые способны, будь то активно или пассивно, с «юридической безответственностью» выместить на действующих должностных лицах свои инфантильные потребности в мести или индивидуальные фрустрации.

6. Необходимость права или закона проистекает из очевидного факта множественности. Человек является таковым благодаря контексту двух и более существ (семья), составляющему впоследствии социальный факт. Когда много людей вступают между собой в отношения с одной целью и в одной ситуации, необходимо индивидуализировать общую линию поведения, которая могла бы послужить наименьшим общим знаменателем, допускающим возможность существования и конкуренции для всех.

Ситуация может быть биологического (семья), экономического, политического, идеологического характера. Биологическому и экономическому аспектам следовало бы придать первостепенное значение в осуществлении права. В действительности же здесь преобладает идеологический уклон – область, включающая мораль, культуру, стереотипы, цивилизацию, руководствуется набором мнений, предварительно сманипулированных монитором отклонения. Это вмешательство снижает виртуальную действенность творческого онто Ин-се и порождает программирующую инстанцию, которая закрепляет технический переход, препятствующий воплощению двоякой – исторической и метафизической – бытийной виртуальности, в коей и заключается свойственный человеку изначальный потенциал организации юридического мира.

7. Группа определяется целью, ради которой она существует и действует. Сосуществование предполагает взаимно соотнесенные функции. Каждый должен другому, чтобы быть самим собой. Долг перед другим оправдан тем, что он гарантирует личную идентичность. Чем больше бытия, тем больше взаимодействия. Функциональность этих двух принципов обусловлена критерием идентичности. Мы должны постольку, поскольку мы есть.

8. Добро или зло зависит от функциональности для онтическо-гуманистической идентичности объединенных субъектов. Если доказана функциональность некоторой цели (причины, оправдывающей сосуществование частей в совокупности) для группы в целом и для ее членов, то можно сформулировать дополнительные цели, которые, во всяком случае, послужат обогащению социального и индивидуального «изо», такие как идеологическая цель, опинативная цель (демократические мнения), технологическая цель, эстетическая природная цель, состязательная цель, сверхъестественная, или религиозная, цель.

9. Справедливость – или внутренняя связь между законом, правом и субъектами – должна быть коммутативной, распределительной и законной.

Коммутативная справедливость предусматривает существование равной пропорции между мною и другим, между «моим» и «твоим». Таким образом, связь, служащая здесь средней посылкой, одинакова как с одной, так и с другой стороны, и в зависимости от свободного поведения сторон связь между ними оказывается активной или пассивной для одной и другой стороны (право и обязанность).

Дистрибутивная справедливость служит мерой оценки для исполнителей закона. Глава в контексте закона есть функционер группы, то есть тот, кто исполняет и обслуживает общее дело, разделяя его на обязанности и преимущества для каждого индивида в общественном организме в соответствии с формулировками и определениями права. Глава должен только опознавать и применять, но он не обладает никакой автономией суждения. Необходимо дать равную долю каждому как равному всем другим.

Законная справедливость регулирует ответственность субъектов за общее дело. Каждый должен содействовать поддержанию действительности закона всеми способами, особенно следующими:

а) соблюдать закон, воздерживаясь от любого преступления;

б) защищать закон, исполняя свой гражданский долг, тем самым подчеркивая его достоинство;

в) нести ответственность за соблюдение и уважение закона каждым.

Это обязывает всех зорко следить за тем, чтобы общественным благом или целью общества могли пользоваться все его граждане.

10. Уже на протяжении столетия говорят о социальной справедливости, предусматривающей, что каждый человек должен иметь все необходимое.

Этот аспект справедливости, если мы подразумеваем следование юридической рациональности, прослеживается в коммутативной, дистрибутивной и в особенности законной справедливости. Следовательно, понятие социальной справедливости обоснованно служит для напоминания о том, что значение имеют субъекты права, а не те, кто распоряжается и управляет; однако экстремистское толкование этого понятия скрывает в себе опасность ассистенциализма и бунта безответственности подобно сыновьям, которые из-за комплексов восстают против родительского авторитета, чтобы скрыть реальную ответственность за свою индивидуальную незрелость.

Как бы то ни было, социальная справедливость служит педагогическим регулятором для всех, кто принадлежит к бюрократическому аппарату как его системный элемент. Она будет иметь силу тогда, когда при защите ущемленного в правах лица будет установлена его конкретная вина (не стал ли он больным или безработным вследствие нарушения закона в прошлом, поскольку защита такого человека наравне с другими противоречила бы смыслу гражданской ответственности).

Сегодня нам нужно особенно внимательно отнестись к законам о социальной помощи. Права, предоставляемые этими законами, вместо реальной помощи и стимулирования предпринимательской инициативы и юридического равенства способствуют возрастанию коллективной несостоятельности. Во всяком случае, общество, основанное на законах, должно всегда бдительно следить за функциональностью трех основных аспектов справедливости, скорее прощая, нежели карая, ибо впоследствии избыток социально-экономического неравенства порождает трагические конфликты, подвергающие опасности несущую опору социального тела.

Тогда для предотвращения большего зла нужно оказывать благоразумную помощь всем проигрышным точкам социального контекста, чтобы суметь сохранить равновесие целого. В противном случае избыток побежденных не позволит проявиться жизненной силе победителей.

Если закон оказывается недостаточным, его можно использовать, чтобы уравновесить проигрышные аспекты, вместо того чтобы поддерживать вмешательство инквизиторов или шантажистов. Это поможет укрепить достоинство закона. Закон имеет силу, когда он спасает, а не тогда, когда он осуждает.

Если исследовать значимость права как таковую, то необходимо найти единую точку мотивации его существования или же благоразумно отказаться от каких бы то ни было юридических гипотез.

В самом деле, право, каким бы ни были его осуществление, обоснование и истолкование, довлеет над сознанием человека как наибольшая (общая и капиллярная) принудительная сила. Даже нейронная бомба может подчиняться только законам психолого-юридической экономики. Любая осуществляемая человеком материализация требует некоторого основания, имеющего законодательную силу в области логики. От Нерона до палаты лордов любая манипуляция насилием или социальной силой находит себе формальную опору в инструментах, именуемых законами.

Человек – это специфический вид существования, имеющий особую историческую логику. Не будь этой логики, от которой фактически зависит направление энергии человека в истории, любое исследование, а тем более гипотеза обоснования какого бы то ни было «позитивного права», были бы совершенно немыслимы.