Читать онлайн «Бог в поисках человека». Страница 59

– Такое понимание традиции в последующие времена было подхвачено и многообразно развито. Первое послание Климента, которое черпает свои рассуждения существенным образом из богословия Ветхого Завета, подчеркивает необходимость successio apostolica, ссылаясь при этом на Ис 60, 17. Правда, оно фиксирует непрерывность в наследовании «служебных полномочий», а не в принадлежащем традиции «догматическом» понимании. Это послание воспринимает традицию, а равно и regula traditionis (ho kanon tes paradoseos), имея в виду в первую очередь сохранение «правильного возвещения» [Благой вести]. Покуда это возвещение, как подчеркивает Дидахе, не выходит за рамки того, «что было сообщено доселе»[666], единство веры сохранено.

– Поскольку для отцов Церкви традиция была столь бесценным достоянием, они считали для себя необходимым ради сохранения веры в согласии с апостольским преданием выявлять историческое измерение traditio и настаивать на фиксации общеобязательного credo. Вплоть до V в. именно радикальная полемика вокруг христологии и тринитарного учения не только привлекала внимание к историчности [как таковой] и, тем самым, исторической обусловленности актуального в каждый конкретный момент credo, но также демонстрировала необходимость общего regula fidei (правила веры). Вселенский Собор, как вновь созданный церковный институт, отныне подчеркивал и гарантировал авторитетность и конституционность того образца веры, который исповедовался в новом словесном обличье, присущем credo, и, тем самым, оберегал единство Церкви. Таким образом, на носителей церковной традиции не только возлагалась дополнительная ответственность; именно задача сохранения традиции вынуждала их к тому, чтобы брать на себя апостольскую вероучительную миссию.

– Основополагающее значение традиции для Церкви практически ощутимо в богослужении, в котором особым образом отмечаются воскресения и праздники. Здесь центральное место занимает не только чтение Библии; {232} исходя из задач ее истолкования в проповеди, а также задач руководства празднованием Евхаристии, определяются духовные полномочия Ordo: как страж традиции в ее живом осуществлении общиной Ordo[667] все в большей и большей степени представляет «Церковь». Вместе с тем и богословие обретает благодаря традиции исходно подобающее ему место; а именно, в силу наследования традиции оно берет на себя задачу прояснять veritates fidei (истины веры) зафиксированные и сохраняемые христианским Credo, глубже проникая в его содержание по ходу его передачи от поколения к поколению в свете нового понимания. Таким образом, «без малейшего намерения отказаться от апостольских обязанностей и от глубинной связи веры Церкви с ее истоком, община верующих, все больше и больше становится мерилом для веры»[668]. Исповедание веры в качестве духовного авторитета, фиксирующего в Никео-Константинопольском символе веры вклад традиции, сохраняется Церковью, квалифицируется ею как церковная точка зрения и провозглашается в качестве обязательного для ее членов.

– Независимо от церковного Credo, от богослужения и таинств и библейско-богословской рефлексии, «традиция» остается важнейшим понятием и в мирской повседневности. Поскольку это понятие в правовом поле – в самом широком смысле – регулировало передачу собственности, желание действовать согласно хранимой традиции заставляло проводить многообразные различия между теми правовыми нормами, что перешли по наследству в качестве узуса, и теми, что в соответствии с заново принимаемым правовым актам должны были функционировать наряду с уже существующими или быть в таковые интегрированы. Уже в XI в. начинается то глубинное размежевание, которое [позже] в качестве знамения Нового времени противопоставит «традицию» – как доставшееся по наследству правовое достояние – и «разум» – как новую нормативную величину, имеющую своим основанием самостоятельное и самодостаточное познание истины[669].

– Заметно углубляется понимание traditio и в богословском горизонте. Как апостольское предание, передаваемое от поколения к поколению в церковном возвещении веры, она защищает Божественное Откровение от ложного истолкования в качестве «человеческого установления». Позади церковной traditio, как было установлено, стоит Божественная traditio, так что апостольское предание должно отвечать (в первую очередь) не перед судом человеческого разума, но перед событием Божественного самооткровения. Богословский поворот от ранней схоластики к высокой заостряет такой взгляд на традицию, заново оценивая актуальное правовое положение Церкви. Поскольку до той поры под traditio можно было понимать только сам по себе привычный церковный порядок, {233} который сложился в отдельных церквах, размышления о plena potestas (полновластии) Церкви, которая присутствует в ней как potestas Папы, приводили к мысли о том, что нормативное начало присутствует в настоящем и что только оно устанавливает норму. Но, вместе с тем, немедленно встал вопрос о том, что обладает высшим авторитетом – Церковь (соотв., Папа) или Св. Писание. Борьба за такой ответ на этот вопрос, который всесторонне прояснял бы положение дел, ответ, с особой силой востребованный реформаторами[670], постоянно сопровождает богословскую рефлексию на ее пути от Тридентского до II Ватиканского Собора.

Там, где традицию ставят рядом с Писанием и Откровением, она не может быть понята как только человеческое творение или человеческий опыт. Более того, говоря о традиции, здесь имеют в виду, что она также определена Духом (Pneuma) Божиим. Хотя традиция подчинена Святым Духом Священному Писанию, последнее как свидетельство веры само вбирает в себя традиции, но не любые, а те, что сознают, что основа их лежит в опыте самооткровения Бога. А поскольку Божественное самовозвещение достигло своей непревосходимой и окончательной вершины в Иисусе Христе, традиция, будучи именно опытом Христа и Его исповеданием, (1) хранит это непреложное достояние веры как переданное по наследству сокровище прошлого, которое всегда живо. Ведь церковная традиция сама по себе – доказательство того, что слово Божие, с которым мы встречаемся в Св. Писании, не «мертвая буква», но живая и всегда обновляющаяся в своей жизненности действительность, захватывающая человека и способная его обновить. На этом основании традиция подчинена Св. Писанию, поскольку последнее есть подлинное слово Божие. Такая подчиненность гарантирует, что традиция – даже там, где она выходит за пределы буквального прочтения Св. Писания, выявляет тот фундамент, на котором она покоится. (Традиция находится во власти истории – своего собственного прошлого, сохраняющего в воспоминании свою живую значимость).

Поэтому следует также принимать в расчет, что (2) традиция как выражение живого чувства веры благодаря действию Духа Божия находится в неразрывной связи с Церковью (как общиной верных) и всегда представляет собой элемент ее (Церкви) настоящего.

Также необходимо напомнить о том, что (3) Традиция Церкви (вместе с ее традициями), которая служит проводником действие Духа Божия, открыта благодаря действию этого Духа грядущему царствию Божию, которое уже «присутствует» (ср. Мк 1, 15) в настоящем Церкви. Поэтому традиция всегда сберегает в себе некий элемент будущего, т. е. полноту Церкви в царствии Божием.

К тому же, нельзя не принять во внимание то обстоятельство, что (4) традиция – не просто произвольное развертывание обычаев и установлений Церкви; традиция существенно опирается на богословие, каковое в свою очередь невозможно понять и определить в его служении задачам Церкви, не обращаясь к действию Духа Божия. {235} И в этом отношении именно Pneuma определяет traditio ecclesiae.

Наконец, необходимо помнить, что (5) традиция обретает форму в собственном смысле на основании Откровения. А именно, поскольку Откровение, как самооткровение Божие, даруется таким образом, что человек может его понять как таковое и принять в свою собственную жизнь, то тем самым сказано заодно, что откровение остается живым в рамках традиции. И это происходит постольку, поскольку в традиции Откровение высказано в слове и существует как передача и распространение Логоса – слова Отца (ср. Ин 1, 1). Как такое слово традиция служит посредником в самовозвещении Бога миру в Духе (Pneuma). «Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (Ин 14, 26). Но если Откровение Божие о Себе остается в Духе (Pneuma) живо присутствующим и действенным, в Церкви оно – как наследие, полученное от Христа, – высказывается в слове. «От Моего возьмет и возвестит вам» (Ин 16, 14). Исповедание единства Св. Писания, в котором [тем не менее] различены Ветхий и Новый Заветы, удостоверяется в отношении к событию пришествия Христа. Он – альфа и омега, Он – Слово, которым все было сотворено, нашего ради спасения сошедшее с небес, принявшее плоть, праведное Слово суда, которое в конце времен приведет Церковь и мир (как новое творение) к их завершению. Откровение в Духе (Pneuma), живущее в Церкви, становится там плодом действия Св. Духа, выраженным в слове, т. е. возвещается и фиксируется письменно.