Авнер Грейф - Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли

Читать онлайн «Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли». Страница 114

Автор Авнер Грейф

Церковь ослабила социальные структуры, основанные на родстве (такие как кланы и племена), в Европе, как это было показано в разделе 7 главы VIII, и укрепила культурные убеждения, связанные с индивидуализмом, как было показано в разделе 2 главы IX. Это помешало установлению институтов, опирающихся на крупномасштабные социальные структуры, основанные на родстве и коллективистских культурных убеждениях. Однако сама Церковь была не в состоянии создать эффективную альтернативу государству в эпоху зрелого Средневековья. Ее административная структура была ослаблена средневековыми войнами, переворотами, а также более поздними конфликтами с императором Священной Римской империи и различными королями. Более того, Церковь обладала легитимностью в установлении правил лишь в ограниченном наборе ситуаций, как это было показано в разделе 4 главы V

Результатом была не война всех против всех, как уверял Гоббс. Скорее, слабость крупномасштабных социальных структур, основанных на родстве, и индивидуализм давали возможность и мотивировали простолюдинов самоорганизовываться, чтобы извлекать выгоды из кооперации (хотя эта кооперация иногда происходила за чужой счет). Это позволяло им получать экономическую и политическую власть наравне с феодальными правителями и королями. Политическое развитие было отмечено республиканским движением и усилением корпоративизма государственных образований [Greif, 2004b]. При этом европейцы опирались на убеждения и нормы, унаследованные из традиций романо-германского права, которые делали фокальной точкой эксплицитно рукотворные (а не божественные) законы, самоуправление и процессы формального принятия решений (и даже европейское церковное право является рукотворным). Они также опирались на идею корпораций, которая в конечном счете восходит к временам Рима [Kuhn, 1912].

Феодальный взгляд, согласно которому политическая власть была контрактной и не территориальной, также упростил создание самоуправляющихся корпораций с карательными полномочиями в пределах существующих политических единиц. Даже создание Ганзейского союза не рассматривалось как бунт феодальными правителями, на территории которых располагались города, входившие в этот союз.

Культурные убеждения и нормы, связанные с индивидуализмом, корпоративностью и подразумеваемой легитимностью рукотворного закона, при котором те, кем он управляет, имеют влиятельный голос, заняли центральное место в организации европейского общества. Индивидуализм и корпоративизм были отличительными чертами институтов, поддерживавших торговую экспансию и политические изменения в период зрелого Средневековья.

Рубеус де Кампо, упомянутый в главе I, жил в эпоху впечатляющего экономического роста, вызванного определенной организацией общества. В течение долгого времени такая организация поддерживала безличные рынки и эффективные государственные образования, тем самым укрепляя экономическое процветание.

Однако последствия эффективности отдельных институтов в плане эффективности зависели от их особенностей и более широкого контекста. Соответствующие институты были эффективны, когда те, кто обладал принудительной властью, заботились о своей экономической репутации, и когда их удерживали от злоупотребления этой властью другие люди, наделенные экономической и принудительной властью. Институты были социально благотворными, когда существовало внутрикорпоративное единство экономических интересов, а распределение внутрикорпоративных ресурсов было таково, что принуждение могло использоваться только для дисциплины членов, чьи действия подрывали кооперацию и экономические выгоды. Наконец, институты были эффективны, когда межкорпоративные взаимодействия ограничивались экономической, а не военной конкуренцией, и когда экономические ресурсы не могли использоваться для сдерживания конкуренции.

Если эти условия не выполнялись, соответствующие институты не были социально благотворными. Например, генуэзцам дорого обошлась неспособность создать эффективную, социально благотворную монополию на принудительную власть в Генуе. Когда экономическая и военная мощь немецкого Ганзейского союза в достаточной степени возросла, она стала использоваться для сдерживания конкуренции.

Сравнение Англии с Италией показывает, как работает еще одна существенная сила. В Англии монархия была в достаточной степени эффективна, чтобы предположить: межкорпоративная конкуренция гильдий и коммун, например, не могла вестись с использованием принуждения; там была индуцирована межкорпоративная экономическая конкуренция. В то же время английский король обладал ограниченными административными и принудительными полномочиями по отношению, например, к городам, присоединившимся к Хартии. Права собственности были в относительной мере гарантированы.

В Италии все складывалось не так. Как только доходы от международной экспансии начали падать, в отсутствие централизованной власти последовала борьба за нее между коммунами и внутри них. (Подробнее с соответствущим справочно-библиографическим аппаратом и обсуждением других случаев можно познакомиться в: [Greif, 2004b].)

Говоря обобщенно, хотя институты в эпоху зрелого Средневековья были самоподдерживающимися и увеличивающими эффективность, по своей сути они являлись самоподрывающимися. Центральную роль в них играла репутация, но эффективность репутационных механизмов зависела от ренты (которая была больше той, что была возможна при совершенной конкуренции). Рост торговли, ставший возможным благодаря институтам зрелого Средневековья, в конечном счете подорвал доходы, делавшие институциональные основы этих рынков самоподдерживающимися. Аналогичным образом время, коммерциализация и специализация разрушили однородность интересов внутри купеческих сообществ и изменили распределение принудительных и экономических ресурсов. Экономический процесс в целом оказался самоподрывающимся.

Этот упадок институтов, вероятно, во многом способствовал кризису XIV в., который проявился в широко распространившихся экономических, социальных, демографических и политических сдвигах[378]. Европе пришлось создавать новые институты, чтобы регулировать торговлю, производство и политическое устройство. Это был длительный процесс, в котором многие организации, учрежденные в эпоху зрелого Средневековья (Ганзейский союз, различные купеческие гильдии и ремесленные цехи), использовались для ограничения конкуренции, инноваций и экспансии, чтобы сохранять доходы и увеличивать прибыли. Упадок давал возможность территориальному государству использовать эти организации и учреждать новые институты, служившие его интересам.

Некоторые из институтов, зависимых от государства, способствовали росту эффективности: принято считать, что государство могло лучше обеспечивать защиту [North, Thomas, 1973] и координировать экономическую деятельность в большем масштабе, чем раньше [Epstein S.R., 2000]. Однако государство и его институты также были причиной серьезного снижения эффективности, включая разрушительные межгосударственные войны [Hoffman, 1991], меркантилизм и погоню за рентой [Ekelund, Tollison, 1981; Root, 1994], а также абсолютизм и неготовность институтов к изменениям [Rosenthal, 1992]. В любом случае накануне второй фазы роста в современный период европейские институты, кажется, значительно отличались от институтов зрелого Средневековья.

Тем не менее существует поразительная общность между экономическими и политическими институтами, занимавшими центральное место в Европе эпохи торговой экспансии зрелого Средневековья, и теми институтами, что превалируют в современной экономике. Для обоих периодов характерно преобладание культурных убеждений и норм, ассоциирующихся с индивидуализмом и корпоративизмом. Базовая социальная единица – индивид или нуклеарная семья, а не крупная социальная структура, основанная на родстве (как, например, кланы или племена).

Доминирующая социальная структура – самоуправляемая экономическая и политическая корпорация с легитимными институционализированными процессами установления правил, законов, в которой те, кем они управляют, обладают влиятельным голосом[379].

Эти институциональные элементы были и остаются центральными для европейских институтов, создающими возможности для безличного обмена и мотивирующими государство служить своим гражданам[380].

В частности, индивидуализм и корпорации со схожей с государственной властью и с участием людей, не являющихся родственниками, занимали центральное место в институтах эпохи зрелого Средневековья, поддерживавших все более сложный и обезличенный обмен. Индивидуализм и экономические корпорации, хотя и без принудительной власти, остались в центре европейских экономических институтов до настоящего времени. Сходным образом органы политического представительства, легитимность установления правил корпорациями и концепция государства как корпорации занимали центральное место в институциональных основах государства в эпоху зрелого Средневековья. То же самое имеет место и в современных европейских государствах.