Читать онлайн «Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли». Страница 115

Эти институциональные элементы были и остаются центральными для европейских институтов, создающими возможности для безличного обмена и мотивирующими государство служить своим гражданам[380].

В частности, индивидуализм и корпорации со схожей с государственной властью и с участием людей, не являющихся родственниками, занимали центральное место в институтах эпохи зрелого Средневековья, поддерживавших все более сложный и обезличенный обмен. Индивидуализм и экономические корпорации, хотя и без принудительной власти, остались в центре европейских экономических институтов до настоящего времени. Сходным образом органы политического представительства, легитимность установления правил корпорациями и концепция государства как корпорации занимали центральное место в институциональных основах государства в эпоху зрелого Средневековья. То же самое имеет место и в современных европейских государствах.

Существует ли сходство между организацией общества в эпоху зрелого Средневековья и в современной Европе? Отражают ли современные институты влияние институциональных элементов, унаследованных от зрелого Средневековья, которые, в свою очередь, инкорпорировали более глубокие культурные и социальные черты? Способствовали ли институты зрелого Средневековья воспроизводству этих черт через институциональные элементы, знание и историю, которые они подразумевали? Настолько ли важен был период зрелого Средневековья для дальнейшего развития Европы? Если ответ на эти вопросы – да, то век меркантилизма и абсолютизма мог быть исключением, а не правилом в европейском институциональном развитии последнего тысячелетия.

Никто не оценивал, так ли это, и точно не отслеживал, как именно более ранее институциональное наследие повлияло на последующие исходы. Вместе с тем многое подсказывает, что институциональное развитие в эпоху зрелого Средневековья оказало прямое воздействие на позднейшие институты.

Современные бизнес-корпорации выросли из традиционной юридической формы корпорации, разработанной для средневековых гильдий, муниципалитетов, монастырей и университетов. Функционирование корпораций в эпоху зрелого Средневековья привело к развитию определенного знания, законов и других институциональных элементов, которые проявились в таких сегодняшних практиках, как торговля акциями, ограниченная ответственность, аудит, стажировка и принцип двойной записи в бухгалтерии. Европейское коммерческое законодательство, рынки страхования, система патентов, государственный долг, бизнес-ассоциации и центральные банки получили развитие именно в контексте институтов зрелого Средневековья.

В политической сфере распространение в эпоху Средневековья корпоративной формы организации общества внесло свой вклад в развитие, приведшее к появлению современных европейских государств. Корпорации способствовали уменьшению проблем, которые создавали для государства крупномасштабные социальные структуры, основанные на родстве. А также способствовали развитию особенностей, играющих центральную роль в институциональных основах современного эффективного государства – которое в конечном счете является корпорацией. В числе этих особенностей – концепция корпораций как юридических лиц; разграничение между личной и корпоративной собственностью; убежденность в том, что корпорации должны служить интересам своих членов; процессы коллективного принятия решений. Эти особенности также характерны и для современных экономических корпораций.

Говоря более обобщенно, корпорации укрепили одновременно и нормы, и убежденность в приемлемости и возможности самоуправления, принятия решений большинством голосов, и рукотворный закон [Berman, 1983; Korotayev, 2003; Коротаев, Церетели, 2001].

Более того, государства в Европе установились в донововременную эпоху посредством процесса органического построения, шедшего снизу вверх. Строя свои государства, правители вынуждены были полагаться на корпоративные органы, унаследованные из прошлого, на местное управление, которое обеспечивали эти органы, и на ресурсы, которые они могли предоставить.

Как следствие, такие корпорации обладали способностью удерживать государство от злоупотребления своей властью и направлять его политику. Это институциональное наследие способствовало подъему эффективного государства [Ertman, 1997; Tilly, 1990; Тилли, 2009; Greif, 2004b].

Говоря более обобщенно, проявления республиканского движения зрелого Средневековья (лежащие в его основе нормы, убеждения и организации) сохранились до наших дней. Ганзейский союз, Венецианская Республика и Швейцарская конфедерация продержались до наступления Нового времени. Каузальные отношения между институциональным основанием средневековых и современных европейских государств хорошо отражены во многих случаях (в особенности в Голландской Республике, Англии и Франции), когда средневековые представительные организации и связанные с ними убеждения и нормы обеспечили институциональные элементы, сыгравшие центральную роль в позднейшем переходе к более демократическим, ориентированным на рост государствам.

Подъем Голландской Республики и политическое превосходство английского парламента в XVII в. и позднее опирается на их организационные и институциональные основы, унаследованные из эпохи зрелого Средневековья. Состав, форма и полномочия английского «образцового парламента», созванного в 1295 г., предоставили плацдарм и матрицу для современного парламента. Французские Генеральные штаты, сыгравшие центральную роль во французской революции, были учреждены в 1302 г.

Конституционная монархия, включающая в себя идею о том, что правитель подчиняется закону, а граждане государства присягают на верность абстрактным принципам, а не лицу, которое является их лидером, преобладала в период зрелого Средневековья, откуда ведет свое происхождение современная теория выборов. Легитимность в период зрелого Средневековья и в современном европейском государстве находится в руках на удивление похожих органов, а институциональные комплексы в оба эти периода наделены поразительным сходством.

Источник современного европейского экономического роста отличается от источника роста в зрелом Средневековье. Средневековая торговая экспансия основывалась на смитовском росте, который извлекает выгоды из специализации и торговли. В современную эпоху рост основывается на науке и технике, меняющих функции производства и трансформирующих бесполезные ресурсы в преимущества. Изменения в культурных убеждениях, касающихся природы, роли и возможностей полезного знания (науки и технологии), за сто лет до 1750 г. внесли непосредственный вклад в этот переход [Mokyr, 2002].

Однако любопытно, что индивидуалистские цели и самоуправляемые, не основанные на родстве корпорации (наподобие средневековых университетов, как, например, «Лунное и Королевское общества») занимали центральное место в распространении этих убеждений, мобилизуя ресурсы для действия в соответствии с ними и делая их действенными с точки зрения влияния на исходы. Цели этих корпораций отличались от целей большинства их средневековых предшественников, но институциональные средства были на удивление похожими.

Отражает ли сходство между европейскими институтами в период зрелого Средневековья и в современный период исторический процесс или общие условия, еще надо осмыслить. Однако каков бы ни был результат этого осмысления, Европа, как представляется, эволюционирует по особой институциональной траектории по крайней мере с этого времени[381]. Действительно, ограниченный сравнительный анализ европейского и мусульманского миров, проведенный в данной книге, указывает, что Европа эволюционировала по иной институциональной траектории; институциональные различия между ними преобладали, по крайней мере с эпохи зрелого Средневековья.

Коллективизм магрибцев отражает более широкую культурную черту мусульманского общества, в котором крупные социальные единицы, основанные на родстве (такие как кланы, роды и племена), по-прежнему сохраняют центральную роль, а религиозная и этническая сегрегация распространена так же, как и прежде. Корпорации не возникают эндогенно и не признаются в качестве юридических лиц. В Европе всегда были институты, основанные на сетях, сообществах и родстве, но корпорации расширяют диапазон возможных институтов.

Точно так же показательны отношения между магрибскими торговцами и государством. Законы и правила, регулировавшие коммерческую деятельность, определялись религиозными властями, либо государством, либо и теми и другим одновременно. Торговцы в мусульманском мире не могли пересматривать закон таким способом, который сочетал бы в себе действие институтов частного и публичного порядка, как это делали европейские торговцы, а также не могли использовать ресурсы государства для формирования политики, отвечавшей их экономическим интересам. В городах не было самоуправления, а купцы не были политически представлены, и они не имели право голоса. «Настоящая городская автономия была бы немыслима в [мусульманском] мире» в эпоху Средневековья [Cahen, 1990, p. 520], и, еще шире, не существовало организации общества, основанной на интересе и действующей в корпоративном направлении [Crone, 2004, p. 335–336]. «Авторитет универсальной шарии должен был, скорее, делать недействительной любую местную корпоративную конвенцию» [Hodgson M., 1974, 2, р. 122; Kuran, 2005]. Более того, «мир [мусульманских или иных] торговцев очень редко соприкасался с миром правительства» [Goitein, 1973, p. 10].