Читать онлайн «Каир: история города». Страница 48

В своих воспоминаниях он в красках описал жизнь общества экспатриантов в Каире 1940-х годов. По его словам, в городе безраздельно властвовала коррупция, а король практически не возвращался из Европы, где находиться было куда приятнее, нежели в обнищавшем Египте. Тем не менее именно привычки и манеры англоговорящего сообщества, а не политика египетского государства сформировали Эдуарда Саида как человека и как мыслителя, и именно об этом сообществе Саид много пишет в начальных главах своей книги.

Его описание начальной школы на острове Гезира, которую он посещал с шести до одиннадцати лет, читается так, словно речь идет о каком-либо учебном заведении одного из лондонских пригородов, а не о школе на нильском острове в тени раскидистых пальм. Сама «английскость» этой школы — ревностное соблюдение чисто английских традиций образования, при том что большинство учеников никогда не были в Англии — являлась основой ее существования. В фильме Стивена Спилберга «Империя солнца» по одноименному автобиографическому роману Дж. Г. Балларда — действие фильма разворачивается в колониальном Шанхае тех же лет, в какие рос в Каире Эдуард Саид — одиннадцатилетнему Джиму, ученику соборной школы, говорят с гордостью: «Мы — англичане», на что он отвечает: «Да», а потом прибавляет: «Но я там не бывал». Пенелопа Лайвли в «Олеандре, палисандре» описывает растерянность ребенка, который волею обстоятельств растет в мультикультурной среде: «Мне внушали ценности одной культуры, а окружали меня проявления культуры иной. Египет был моим домом, это я знала твердо, но при этом частично понимала, что не являюсь здесь своей. Быть англичанкой считалось принципиально важным, мне категорически не позволялось об этом забывать; но что это конкретно означало, я была не в состоянии объяснить». Детство Балларда в Шанхае, детство Саида и Лайвли в Каире — все они росли приблизительно в одни и те же годы (1930-е — начало 1940-х) — этот опыт типичен для тысяч детей колониальной эпохи, воспитывавшихся на всей территории империи, от Азии и Африки до карибских островов. Культура, в которой они росли, оставалась для них запретной.

Каждое утро юный Саид выходил из дома в костюмчике английского школьника начальных классов — серые бриджи, серый блейзер, черные ботинки на шнурках и кепи с эмблемой и девизом начальной школы Гезиры. Эту форму мгновенно узнал бы всякий британец 1940-х годов. На школьных собраниях Саид вместе с другими ребятами пел «Все светло и чудесно»[12] и слушал учителей, рассказывавших о далекой стране, где коровы пасутся на зеленых лугах, где почти всегда идет дождь и где когда-то произошла знаменитая битва в местечке под названием Гастингс. Школьными приятелями были «голубоглазые английские мальчики и девочки, говорившие правильно и без ошибок».

Директором школы был Кийт Баллен, глава литературного кружка «Саламандра», члены которого собирались по воскресеньям в директорском доме, пили джин и обсуждали современную поэзию. Кружок выпускал свой журнал, в котором публиковались и стихотворения солдат британской армии. Однако с учениками Баллен вел себя весьма сурово, наказывал за малейшие провинности и не стеснялся использовать собственную трость в качестве розги. Саид не избежал этой постыдной участи, о которой вспоминают едва ли не все британские авторы, чье школьное детство пришлось на начальные десятилетия XX века.

Центральную часть острова Гезира занимает знаменитый спортивный клуб «для избранных», территория которого тянется через весь остров с запада на восток. Высокие стены, камеры слежения и посты охраны означают, что о происходящем внутри известно лишь самым богатым горожанам. Сегодня, впрочем, любой, у кого хватит средств и имеются нужные связи, может брать в этом клубе уроки гольфа и верховой езды. (Прекрасный вид на спортивные площадки открывается с верхней галереи Каирской башни — видны аккуратные лужайки, теннисные корты, открытые плавательные бассейны и виллы в тени деревьев, этакий крохотный кусочек зелени в сердце каменной махины города).

Клуб, как и большинство других построек на острове, достался городу в наследство от колониальной эпохи. Спортом здесь начали заниматься едва ли не с первых дней британской оккупации, а сам клуб был основан в 1882 году на земле, выделенной хедивом Тевфиком; за образец при его строительстве взяли лондонский клуб «Херлингем». Британские офицеры играли тут в крокет, гольф, крикет, поло и теннис, состязались в скачках (как утверждается, армия не упускала случая оценить возможности потенциальных новобранцев кавалерийских частей). Терраса самого клуба — так называемая «лидо» — выходила на плавательный бассейн, а неподалеку располагалось кладбище для домашних животных.

В своих «Дневниках», опубликованных в 1967 году под редакцией Роберта Роудса Джеймса, член английского парламента сэр Генри Чэннон вспоминает о посещении скачек на Гезире. Когда в ложу в сопровождении супруги (разумеется, в экзотической шляпке) вошел посол Великобритании, оркестр исполнил национальный гимн. Атмосфера напомнила Чэннону скачки в Ньюмаркете. Впрочем, социальные функции клуба были, пожалуй, еще более важны, нежели спортивные. В декабре 1940 года, вскоре после победы, одержанной в пустыне над итальянцами, здесь устроили торжественный вечер для 3000 британских солдат, и сама супруга посла помогала разливать чай. Хотя, конечно, сюда приглашали далеко не всех и каждого. С самого основания этот клуб имел ауру эксклюзивности. Недаром Рональд Сторрз, либерально настроенный колониальный чиновник, назвал это место «второй британской ставкой».

И Пенелопа Лайвли, и Эдуард Саид вспоминали, как проводили время в этом клубе вместе с семьями в 1940-х годах. (Саид жил буквально в нескольких шагах от ворот клуба). Маленькую Пенелопу регулярно оставляли в клубе, когда ее мама отправлялась по делам в Каир. Миссис Лайвли описывает «притягательный прямоугольник выложенного голубой плиткой бассейна — от воды пахло хлоркой, — зеленые лужайки на фоне ослепительно-белой изгороди и английскую речь со всех сторон».

Ныне английская речь умолкла. Как и в случае с элитными клубами в других частях империи (прежде всего в Индии), сюда постепенно начали пускать состоятельных местных жителей, а после провозглашения независимости Насера убедили сохранить за клубом статус элитарного заведения. Тут по-прежнему подают чай, однако — из уважения к заповедям ислама — с 1980 года больше не наливают алкогольных напитков. В старом крикетном павильоне сейчас мечеть. Где прежде гуляли британские офицеры, сегодня прохаживаются с детьми богатые египтяне в нарядах от кутюр. Как и на остальной части острова Гезира, голос прошлого здесь звучит все тише и тише.

Если Город-сад и район Замалек находятся в центре «европеизированного» Каира, то пригороды Маади и Гелиополь образуют их своеобразные пригородные колонии. Оба района создавались в колониальную эпоху как подражания английским садовым пригородам. Сегодня в Маади и Гелиополе проживают зажиточные египтяне; также в этих пригородах обосновались общины экспатриантов, и оба они являются наиболее «западными» районами Каира. Учитывая же, что британцы держали в Египте многочисленный экспедиционный корпус, справедливо предположить, что в этих пригородах до сих пор ощущается «армейский дух».

Маади находится к югу от Старого Каира, в широкой излучине Нила. В фешенебельных домиках на тенистых улицах, обсаженных пальмами и другими деревьями, листва которых источает сладкий аромат, проживают большинство каирских американцев, равно как состоятельные египтяне, арабы из стран Персидского залива и представители прочих народов, — иными словами, общество пестрое, разноязыкое и, что называется, весьма почтенное. Район возник в XIX столетии; в ту пору всякому, кто желал поселиться здесь, надлежало выполнять определенные правила, в том числе — не включать радиолу после десяти часов вечера и заботиться о садике при доме (за пренебрежение последним полагался крупный штраф). На многих улицах положены «лежачие полицейские» — нечто невероятное с точки зрения обитателей других районов города, — и не удивительно, что основную массу автомобилей тут составляют «мерседесы» и «БМВ». Местные любительские драматические труппы, состоящие преимущественно из экспатриантов, дают представления в Великобритании и в Египте — прежде всего для английской и американской общин. Здесь множество европейского вида магазинов и бутиков, а вдоль нильской набережной протянулась вереница модных ресторанов с открытыми террасами, выходящими к реке. На самом Ниле традиционные рыбацкие лодки соседствуют с роскошными яхтами и иными плавсредствами западного образца.