Читать онлайн «Бизнес по-еврейски 3: евреи и деньги». Страница 103

Напротив, вся жизнь Маркса и его труды свидетельствуют о том, что он отнюдь не был так далек от еврейства, как сам это любил представлять. И это же самым непосредственным образом следует из фактов его биографии. Отец Маркса, преуспевающий юрист, сам крестился в 1819 году только для того, чтобы иметь возможность заниматься юридической практикой в Пруссии, а своих восьмерых детей крестил лишь в 1824 году. Карлу Марксу было тогда уже шесть лет, то есть он находился в возрасте, в котором еврейский ребенок уже получил начальное религиозное образование: во всяком случае, он уже умеет читать и писать на иврите, знает молитвы, знаком с основными еврейскими законами вроде законов о соблюдении кашрута и субботы, а также – пусть еще и поверхностно – с текстом Торы.

Будучи крещенным только в шесть лет, Карл Маркс должен был знать все это. Кроме того, опять-таки по словам некоторых биографов, отец Маркса не сразу порвал все связи со своими еврейскими родственниками (правильнее, конечно, говорить о том, что это еврейские родственники не сразу порвали все связи с семьей отца Маркса, но простим биографам эту ошибку). Это означает, что какое-то время после крещения – возможно, вплоть до раннего подросткового возраста, – Маркс бывал и в доме деда, и в доме своего дяди. И не так уж трудно догадаться, что он там мог видеть склонившихся над Талмудом евреев, живо обсуждающих одну из его страниц. Вольно или невольно, но столь пытливый и интеллектуальный еврейский мальчик должен был прислушиваться и впитывать в себя все эти разговоры.

И если мы примем эту версию на веру, то тогда все действительно становится на свои места.

Как крещеный еврей, стремившийся всеми силами своей души забыть о своем еврейском происхождении и сделать все, чтобы о нем забыли все окружающие, Маркс подхватывал и развивал самые махровые антисемитские идеи. На статьи одного из вождей немецких антисемитов-интеллектуалов Бруно Бауэра, в которых тот призывал силой запрещать евреям исповедовать их религию, видя в ней источник всех зол, Маркс откликнулся в 1844 году двумя статьями, названными им «По еврейскому вопросу». В них он с одобрением цитирует обвинения Баэура в том, что «евреи определяют судьбу целой австрийской империи силой своих денег… и решают судьбу Европы». Но далее Маркс утверждает, что дело не в религии, а в еврейских деньгах, которые и делают евреев «всеобщим антисоциальным элементом нашего времени». И на основе этой мысли он и предлагает свое окончательное решение еврейского вопроса: «чтобы сделать еврея невозможным», необходимо ликвидировать «предварительные условия» и «саму возможность его финансовой деятельности». «Ликвидируйте еврейское отношение к деньгам, – писал он, – и тогда как еврей с его религией, так и извращенный вариант христианства, который он навязал миру, просто исчезнут… Эмансипировав себя от барышничества и денег, и тем самым от реального и практического иудаизма, наш век эмансипирует себя».

Уже в этих статьях Маркс провозгласил, что «деньги – это ревнивый Бог Израиля, помимо которого не может существовать никакого другого». Затем на страницах «Капитала» он не раз мельком возвращается к идее, что евреи олицетворяют собой подлинный капиталистический дух и что «капиталист знает, что за всеми товарами, как бы жалко они ни выглядели и как бы плохо ни пахли, маячат на самом деле деньги и стоят обрезанные евреи».

Ненависть Маркса к евреям проявлялась не только в отношении даже к единомышленникам вроде Лассаля, но, и таким же выкрестам, как и он сам. Почему, например, спрашивал он, владелец «Дейли Телеграф» и крещеный еврей Иосиф Моисей Леви так «старается, чтобы его причислили к англосаксонской расе, если мать-природа написала о его происхождении безобразными прописными буквами прямо посередине лица?!».

Однако при этом почти все исследователи отмечают, что вся теория Маркса о рычагах исторического процесса и смене формаций, несомненно, заимствована из иудаизма, берет свои истоки в ТАНАХе и Талмуде.

«К. Маркс, который был очень типичным евреем, в поздний час истории добивается разрешения все той же библейской темы… То же еврейское требование земного блаженства в социализме К. Маркса сказалось в новой форме и в совершенно другой исторической обстановке. Учение Маркса внешне порывает с религиозными традициями и восстает против всякой святыни, – писал великий русский философ Николай Бердяев. – Но мессианскую идею, которая была распространена на народ еврейский как избранный народ Божий, К. Маркс переносит на класс, на пролетариат. И подобно тому, как избранным народом был Израиль, так теперь новым Израилем является рабочий класс, который есть избранный народ Божий, народ, призванный освободить и спасти мир. Все черты богоизбранности, все черты мессианские переносит на этот класс, как некогда перенесены они были на народ еврейский».

Бердяеву принадлежит и другое гениальное наблюдение: по самому своему построению и стилю «Капитал» – этот главный труд Маркса – очень напоминает… Талмуд: то же нагромождение доказательств, те же пространные отступления в сторону от основного предмета с последующим возвращением к нему, тот же полемический стиль и та же многосторонность полемики.

В связи с этим становится понятным сразу целый ряд исторических фактов.

Во-первых, именно этим объясняется, почему марксизм нашел столь большое число поклонников среди еврейской молодежи того времени: они увидели в нем хорошо знакомые им с детства мессианские идеи, и, соответственно, Маркс стал для них Машиахом, Мессией, или, по меньшей мере, его предтечей.

Во-вторых, понятно, почему эти евреи с такой легкостью осиливали «Капитал», в то время как для рядового нееврейского читателя это было практически непосильной задачей. Сам стиль мышления этой книги был совершенно чужд и непонятен нееврею, в то время как для еврея все обстояло как раз наоборот: он был знаком с этим стилем мышления в буквальном смысле слова со школьной скамьи. И потому не стоит удивляться, что лучшими учителями марксизма и в России, и во всем мире были именно евреи. Как не стоит удивляться тому, что для изучения этой книги они основывали специальные кружки – точные копии тех «хаврутот», то есть групп ешиботников, которые коллективными усилиями изучали Талмуд.

О неразрывной связи личности Маркса с еврейством пишет и Пол Джонсон в своей «Популярной истории евреев»:

«… его отношение к истории как позитивной и динамичной силе в человеческом обществе, управляемой железными законами, как к Торе атеиста, является истинно еврейским. Его коммунистическая вера глубоко коренится в еврейском апокалипсисе и мессианстве. Его понятие власти – кадетократическое. Контроль за судьбами революции должен быть в руках элитарной интеллигенции, которая штудирует книги и понимает законы истории. Они формируют то, что он назвал “менеджмент” – директорат. Пролетариат – люди без собственности – являются просто средством, чья обязанность – повиноваться – как у Ездры-летописца; в них он видел не знающих закона “людей земли”.

И методология Маркса была совершенно раввинистской. Все его выводы проистекали исключительно из книг. Он в жизни не бывал на фабрике и даже отказывался, когда Энгельс звал его. Подобно Гаону из Вильны, он обложился книгами и решал загадки вселенной в своем кабинете… Он называл свою работу “научной”, но она была не более научной, чем теология. Он обладал религиозным темпераментом и был абсолютно неспособен вести объективное эмпирическое исследование. Он просто занимался поисками любого правдоподобного материала, который являлся бы “доказательством” выводов, к которым он уже пришел и которые были столь же догматичны, как у любого раввина или каббалиста…

Без своего покрова фальшивых доказательств теория Маркса о том, как развиваются история, классы и производство, не слишком отличается от лурианской каббалистической теории мессианской эры. Особенно развитой Натаном из Газы до такой степени, что ее можно подогнать вообще под любые факты. Короче, это вообще не научная теория, а некая комбинация умных еврейских суеверий.

И, наконец, Маркс был вечным студентом-раввинистом в своем отношении к деньгам. Он вечно ждал, что ими будут обеспечивать его исследования, – сначала от семьи, затем от торговца Энгельса, о чем свидетельствуют его бесконечные письма попрошайки-шнорера. Но его исследования, как и у многих ученых-раввинов, так и не были закончены. Опубликовав первый том своего “Капитала”, он никак не мог привести в порядок все остальное и оставил свои бумаги в полнейшем беспорядке, после чего Энгельс ухитрился составить из них 2-й и 3-й тома. В итоге великий комментарий к Закону Истории кончается путаницей и сомнениями. Что произойдет, когда придет мессия, когда “экспроприируют экспроприаторов”? Маркс не говорит – он не знает. Но это не мешало его пророчествам относительно мессии – революции, которую он назначал последовательно на 1849 год, август 1850, 1851, 1852, период “между ноябрем 1852 и февралем 1853”, 1854, 1857, 1858 и 1859. Его последняя работа, как и у Натана из Газы, в значительной степени посвящена объяснению, почему революция так и не пришла».