Читать онлайн «Бизнес по-еврейски 3: евреи и деньги». Страница 102

Одним из таких евреев (правда, по всей вероятности, крестившимся и отдалившимся от собственного народа) был финансовый советник королевы Елизаветы Томас Грешем, сформулировавший фундаментальный закон денежного обращения – «закон Грешема».

Грешем одним из первых указал на то, что порча, то есть выпуск неполновесной монеты, лишь на первых порах увеличивает доходы королей, а затем неминуемо приводит к росту цен и к утечке полноценных денег за границу, а также к их оседанию в виде сокровищ.

Разработанная в Талмуде теория баланса между спросом и предложением в немалой степени стала причиной того, что именно евреи стали создателями фондовых бирж и бирж ценных бумаг практически во всех странах мира. А в 1771 году португальский еврей Жозеф де Пинто издал свой «Трактат о кредите и обращении», который на протяжении более чем полувека был настольной книгой для многих брокеров, банкиров и финансистов во всем мире.

И все-таки первым великим экономистом-евреем Нового времени, безусловно, является Давид Риккардо (1772–1823).

Давид Риккардо был третьим сыном преуспевающего маклера Лондонской биржи Авраама Исраэля – глубоко религиозного сефардского еврея, предки которого были изгнаны из Португалии, какое-то время обретались в Италии, а затем переехали в Голландию, где заняли видное место в финансовом и деловом мире. В ХVIII веке часть представителей этой семьи, среди которых был и Авраам Исраэль, перебралась из Амстердама в Лондон. Стремясь дать сыну традиционное еврейское образование, Авраам отправил маленького Давида в школу талмуд-тора, где в то время наряду с Талмудом изучались и основы бухгалтерии и торгового дела. В 14 лет Риккардо начинает работать в маклерской конторе отца, где уже очень скоро проявляются его незаурядные коммерческие способности. В 21 год Риккардо решил жениться на дочери квакера и принять христианство, после чего – в соответствии с незыблемыми еврейскими законами – отец выгнал его из дома, отрекся от него и лишил права на наследство.

Однако Риккардо уже успел к тому времени получить то еврейское наследство, которое дороже любых денег, – многовековые знания своего народа, накопленный им интеллектуальный потенциал, еще сокрытый в то время под семью печатями тайны для неевреев. Используя эти знания, он вскоре открыл собственную маклерскую контору, которой руководил столь успешно, что к 25 годам уже обладал миллионным состоянием. Материальная независимость позволила Риккардо заняться самообразованием, и в течение короткого времени он приобретает поистине энциклопедические познания в математике, физике, химии, геологии и минералогии. В 1799 году он проглатывает главный труд Адама Смита «Исследование о причинах богатства народов» и начинает заниматься экономическими исследованиями.

В начале ХIХ века одна за другой выходят его статьи, в которых он пытается синтезировать идеи Смита с хорошо знакомыми ему идеями Талмуда: «Цена золота» (1809), «Высокая цена слитков как доказательство обесценивания банкнот» (1810), в которых объясняет причины инфляции и пути ее снижения; «Влияние низких цен на прибыль акционерного капитала» (1815), «Проект экономики прочного денежного обращения» (1816). Но настоящей научной сенсацией стал выход в свет в 1817 году его фундаментальной монографии «Начала политической экономии и налогового обложения», заложившей, по общему признанию, основу классической школы политической экономии. В этой работе впервые было показано, как именно функционирует экономика, и перед ее читателем открылась удивительная картина того, как за внешне стихийными экономическими процессами таятся действующие с математической точностью законы – такие же объективные, как законы природы.

Считая вслед за Смитом, что миром правит человеческий эгоизм, личный интерес каждого индивидуума, Риккардо настаивал на том, что этому личному интересу должна быть дана полная свобода. Свободный рынок и свободная конкуренция личных интересов и производителей товара и являются, с точки зрения Риккардо, главной и прогрессивной движущей силой развития экономики, а потому должны всячески поощряться. Далее он развил смитовскую теорию трудовой стоимости, показав, что она определяется не только живым, но и прошлым трудом, вложенным в средства производства, дал определение капитала и его строения, показал, откуда извлекается прибыль и каким образом добиваться ее увеличения – как за счет скорости оборота, так и за счет роста производительности труда и деловой инициативы.

Немало внимания уделял Риккардо и вопросам денег и денежного обращения. Уже в ранних своих статьях он рассматривал деньги как товар, обладающий внутренней стоимостью, определяемой затрачиваемым на них трудом. Он отмечал, что количество денег должно соответствовать стоимости товарной массы, находящейся в обращении, а излишки денег должны изыматься банком. Однако в своей монографии «Начала…» он постепенно отошел от этой концепции и, в соответствии с рядом положений еврейских мудрецов, стал трактовать деньги лишь как техническое средство.

С Талмудом перекликаются и многие другие положения теории Риккардо: например, введенное им различие между стоимостью и меновой стоимостью товара, а также включение в стоимость амортизации средств производства и прошлого труда.

«Начала политической экономии и налогового обложения» принесли Давиду Риккардо поистине всеевропейскую известность. Однако он никогда не ограничивал свою деятельность исключительно рамками сухой теории. Активно включившись в общественную деятельность, ученый дважды избирался шерифом, а в 1819 году он был избран в палату общин и уже в качестве члена парламента пытался воплотить в жизнь свои экономические идеи, прежде всего принцип свободы торговли. Любопытно, что крещение Риккардо привело к его разрыву с еврейским народом, но в итоге превратило его не только в общественного, но и в религиозного лидера – он стал главой английских христиан-унитариев. И, как сообщают историки, в качестве главы этой секты добивался свободы и равноправия для всех вероисповеданий, в том числе и для евреев.

Еврейские корни были и у другого выдающегося экономиста – Жана Шарля Леонардо Сисмонда де Сисмонди (1773–1842), считающегося отцом «экономики социализма». Однако Сисмонди уже, безусловно, не был евреем: еще его прадед бежал из Италии в Швейцарию, где принял христианство и разорвал все связи с тем народом, к которому принадлежал по крови.

Но подлинный переворот, причем не столько в экономической науке, сколько в человеческой истории, предстояло совершить другому крещеному еврею, на основе идей которого росли и воспитывались несколько поколений людей на огромном географическом пространстве. Да, я говорю о Карле Генрихе Марксе (1818–1883) – незаурядном мыслителе и экономисте, страстном антисемите и революционере, в учении и личной жизни которого весьма причудливым образом переплелись его еврейское происхождение и его же ненависть к евреям.

– Папа, – спрашивает еврейский мальчик у отца в старом еврейском анекдоте, – а кто такой Карл Маркс?

– Карл Маркс, – отвечает ему отец, – был экономистом.

– Как наша тетя Роза?

– Ну что ты?! Тетя Роза – старший экономист…

Что ж, в главном еврейский папа был, безусловно, прав: сам Карл Маркс считал себя прежде всего экономистом. Главный труд его жизни – так и оставшийся незаконченным «Капитал» – прилежно изучали тысячи и тысячи пролетариев в марксистских кружках, организаторами и учителями в которых чаще всего были именно молодые евреи. С какой-то удивительной легкостью они пробирались через все тернии его текста и знакомили с его основными положениями своих учеников. Когда же эти ученики пробовали начать изучать этот текст самостоятельно, то уже минут через десять у них начинала невыносимо болеть голова и они вынуждены были признать, что в одиночку продраться через эти дебри невозможно…

К этой загадке «Капитала» мы вернемся чуть ниже, а пока заметим, что практически все биографы Маркса (а имя им – легион) утверждают: несмотря на то, что он происходил из семьи, многие поколения которой дали еврейскому народу блестящих ученых-талмудистов, что он был внуком и племянником известных раввинов, сам Маркс был крайне далек от еврейства, совершенно несведущ в иудаизме. Отсюда, дескать, и берет начало его неприязнь ко всему, что связано с этими понятиями. Однако, если принять на веру эту версию, в итоге – учитывая характер личности Маркса, образ жизни и саму суть его учения – можно скатиться в болото самых нелепых теорий, начиная от теории о неком врожденном и передающемся по наследству складе ума и стиле мышления до веры в переселение душ.