Ловко умеет рука бросать по нескольку бабок;
Если их стопкой метнешь — будешь молиться ты зря.
В кости с одной стороны играют на дюжине точек,
Шашка погибнет с другой меж иноцветных врагов.
Если играешь в войну, из шашек строя засады,
В этих стекляшках найдешь ты и солдат и врагов.
Хоть ни серьезности нет, ни убытка в игре на орехи,
Часто, однако, она спинам мальчишек страшна.
Ящик достался тебе. Не забудь положить в него перья;
Все остальное внутри, ты раздобудь пустяки.
Этот пенал для тебя со своим снаряженьем железным
Дар не пустячный, коль ты сыну его передашь.
Лучше мастиковой нет зубочистки, но если древесной
Нет иглы у тебя, перышком зубы почисть.
Если зудит у тебя и несносно чешется ухо,
Я тебе средство даю против чесотки такой.
Чтобы от влажных волос не испортился шелк превосходный,
Шпилька прическу твою сколет и сдержит ее.
Что будет делать волос у тебя никаких не нашедший
Этот о многих зубцах букс, поднесенный тебе?
Хаттская пена в огонь обращает тевтонские косы:
Сможешь красивее стать, волосы пленницы взяв.
Если ты цвет изменить седин собираешься старых,
Шарик — но лысой зачем? — вот маттиакский тебе.
Зонтик прими от меня, побеждающий знойное солнце.
Если бы ветер подул, твой тебя тент защитит.
На представленье пойду я в театр Помпея с тобою:
Часто без тента сидеть нас заставляет Мандат.
Примут они кабанов, и львов поджидать они будут,
Насмерть пронзят медведей, твердою взяты рукой.
Коль длинноострой тебе рогатины выбитой жалко,
Этим коротким ножом вепря ты насмерть пронзишь.
Это отличие в знак желанной воинской чести,
Меч, что трибун на боку может с почетом носить.
Это — кинжал, что узким ложком искривленным отмечен.
Он закалился, шипя в хладной Салона воде.
Миром надежным вождя я изогнут для кроткого дела:
Я земледельцу служу, воину раньше служил.
Этот топорик тебе я купил за четыреста тысяч
На распродаже вещей у одного должника.
Вот инструменты тебе для стрижки волос, а вот этот —
Длинные ногти срезать, этот же — бороду брить.
Если избранных книжек мне не дашь ты,
Наберусь я червей и моли хищной.
Годный для перьев тростник дается землею Мемфисской.
Кровлю свою ты покрой с прочих болот тростником.
Лампа я, что утехи ложа знает:
Делай все, что угодно, — я не выдам.
Достается тебе служанка лампы.
Бдит она и потемки прогоняет.
Хоть освещаю я всю пирушку своими огнями
С множеством рылец для них, лампой считаюсь одной.
Свечкою ты восковой освещайся в течение ночи,
Раз у раба твоего выкрали лампу твою.
Со стародавних времен название свечи мне дали:
Век бережливых отцов масляной лампы не знал.
Видишь, из дерева я: будь с огнем осторожен, иначе
Может подсвечник и сам лампою вспыхнуть большой.
Плотно набитый пером, вот этот мяч деревенский
Туже мяча-пузыря, мягче ручного мяча.
Если умеешь бросать меня левой рукою проворно,
Я для тебя; коли нет, увалень, мяч возврати.
Юноши, прочь: подходящ мне только немощный возраст —
Мальчикам мячик-пузырь, мячик-пузырь старикам.
Быстро хватая мячи в пыли Антеевой, шею
Вытянет, верно, себе попусту жалкий миньон.
Что тебе мускулы рук утруждать нелепою гирей?
Право, полезней мужам рыть в винограднике рвы.
Чтобы блестящих полос не испачкать грязною мазью,
Влажные кудри себе шкуркою этой прикрой.
Это прислал нам Пергам. Кривым скребись ты железом:
Реже придется тогда в стирку белье отдавать.
У тельца я на лбу торчал недавно,
Но сочтешь ты меня за носорожий.
На авзонийской ты рог этот видел арене владыки.
Он для тебя, а ему бык только чучелом был.
Коль домочадца сынок на руках у тебя разревется,
Дай ему нежной рукой систр этот звонкий трясти.
Как бы ты этим кнутом ни хлестал, ничего не добьешься,
Если «пурпуровых» ты им погоняешь коней.
Что тебе до меня? Я деве нужен:
Покупных я зубов не стану чистить.
В этот бальзам, что назвать не могли ни Гомер, ни Вергилий,
Входит и жирная мазь, и от бегена орех.
Если ты неуч, мое непонятно по-гречески имя:
Пеной селитры зовусь, если ж ты грек — афронитр.
Запах бальзама люблю: это запах мужских притираний;
Вам же, матроны, идут тонкие Косма духи.
Ты натирай-ка живот свой морщинистый этою мазью,
Если средь белого дня в бани Стефана пойдешь.
Скрытым огнем золотым свечу я, фонарь путеводный,
И безопасно во мне маленькой лампе гореть.
Коль не из рога я, что ж? Неужто тусклее я? Разве
Встречный узнает, что я только ничтожный пузырь?
Пьяная флейтщица нас разрывает хмельными щеками:
То она в обе дудит сразу, а то и в одну.
Вот ты смеешься, что я из тростинок, слепленных воском?
Первая сделана так тоже цевница была.
Если нет рядом слуги, а надеть захочется туфли,
В шлепанцы эти легко ноги и сами войдут.
Вместо нагрудника взять тебе лучше бы шкуру воловью,
Ибо твой кожаный лиф грудь не вмещает твою.
То, что сосать не дает твоих кушаний мухам противным,
Было когда-то хвостом гордым у лучшей из птиц.
Ежели желтая пыль твою замарала одежду,
Мягким ударом ее хвост этот легкий сметет.
Не ударяй кулаком ты слугу виноватого в зубы:
Пусть он печенья поест, что посылает Родос.
Чтобы свой голод унять, ты нашего скушай Приапа:
Не осквернишься, коль ты даже и чресла сгрызешь.
Ты поросенком таким насладишься в дни Сатурналий,
Он, между вепрей пасясь, от желудей разжирел.
Эту колбаску, что ты в середине зимы получаешь,
Я за неделю еще до Сатурналий купил.
Я — попугай, я у вас именам любым научуся,
Но научился я сам «здравствуй, о Цезарь!» кричать.
Ты, поздравитель, за что слывешь непристойником, ворон?
Нет! Никогда твой клюв похоти мерзкой не знал.
О нечестивом грехе Филомела Тереевом плачет,