Вовсе не все хороши и ценны бывают дорады,
Но только те, что едят устриц лукринских одних.
На палатинские вы столы осетра посылайте:
Должен пиры божества редкостный дар украшать.
Между пернатыми дрозд на первом, по-моему, месте,
Заяц же всех остальных четвероногих вкусней.
Страшный щетинистый зверь, разорявший поля Диомеда
И этолийским копьем сваленный, не был крупней.
Страшен клыками кабан, рога охраняют оленя,
Я ж, беззащитная лань, только добыча для всех.
Зверь не последний среди добычи утренних зрелищ,
Скольких убитых собак стоит мне лютый ориг!
270
Он не твоим ли, скажи, Кипарис, приручен недоуздком?
Или же, может быть, твой, Сильвия, этот олень?
Юный онагр, молоком только матки кормящийся, назван
Лалисионом, но так лишь сосунков мы зовем.
Дай для забавы газель своему ты малому сыну:
Любо ее отпускать, тогой махая, толпе.
Видишь, вот-вот упадет косуля с вершины утеса.
Если упала — твоя, псам же ее не догнать.
Вот превосходный онагр. Оставить придется охоту
За эритрейским клыком: полно одеждой махать.
Вот из оливок тебе Венафра кампанского масло:
Тотчас услышишь его запах, коль мази возьмешь.
Дар драгоценный прими: из свежей крови макрели,
Не засыпавшей еще, великолепный рассол.
Чистосердечно скажу, что тунца из Антиполя дочь я.
Будь же макрели я дочь, я не тебе бы пошла.
Вот из Паллады лесов на Гиметте Тесеевом нектар.
Дар этот славный тебе собран воровкой-пчелой.
С Гиблы нагорий даря сицилийской медовые соты,
Медом Кекроповым их можешь свободно назвать.
Гносский родил виноград с минойского Крита напиток
Тот, что у нас бедняку служит медовым вином.
В этом вине смоляном из винообильной Виенны
Не сомневайся: оно прислано Ромулом мне.
Аттики мед! Ты фалерн обращаешь в нектарную влагу.
Надо, чтоб это вино нам подавал Ганимед.
Тонкое это вино из погреба Цезаря вышло,
А виноград для него вырастил Юлиев холм.
Пьешь из Суррента вино? Ни златых, ни из мурры цветистой
Кубков не надо: вино даст тебе чаши свои.
Из синуэсских точил появилось массикское это.
Просишь сказать, при каких консулах? Ни при каких.
Сетия, что высоко над помптинской нависла равниной,
Из городка своего старое дарит вино.
Этот фундан принесла Опимия щедрая осень.
Консул и сам выжимал сусло, и сам его пил.
271
Хоть первосортным никак трифолин не бывает Лиеем,
Все-таки я на седьмом месте средь вин окажусь.
Цекуба зреет вино благородное в Фундских Амиклах.
И зеленеют его лозы в болотной земле.
Будешь сигнийское пить, крепящее слабый желудок?
Чтобы запор не нажить, сдерживай жажду свою.
Ежели Нестора лет амфору тебе с мамертином
Дали, то может она имя любое носить.
Это вино, что кампанскому лишь уступает Лиею,
Из Тарраконы. Оно спорит с этрусским вином.
Вакха тебе моего дарит виноград из Номента.
Если ты Квинтом любим, будешь ты лучшее пить.
Вина Сполетия с их отстоявшейся гущей в бутылках
В дар получив, предпочтешь суслу фалернскому ты.
Муть марсийскую шлет виноградарь пелигнский в подарок.
Сам ты не пей: пусть ее выпьет отпущенник твой.
С уксусом нильским, прошу, не сочти ты презренной амфору.
Верь мне: презреннее был он в свою бытность вином.
Если подачкою ты оделяешь сотни сограждан,
То массилийским вином дымным их всех угости.
Пусть-ка церейским Непот угостит — за сетин его примешь.
Всем он не ставит его: пьет он его вчетвером.
Славно Авлона руно, и лозы его плодоносны.
Пусть он дарит тебе шерсть ценную, мне же — вино.
Не завещай никому ни вина, ни своих благовоний:
Деньги в наследство оставь, этим же пользуйся сам.
Роз скороспелых венок Зима тебе дарует, Цезарь.
Розой владела Весна некогда, ныне же — ты.
КНИГА ХIV
ПОДАРКИ
В платье застольном когда красуется всадник, сенатор,
Да и Юпитер-то наш вольности шапку надел,
А домочадец гремит на глазах у эдила костями,
Хоть ледяной водоем видит он рядом с тобой, —
5 Попеременно бери бедняка и богатого жребьи:
Каждый подарком своим пусть оделяет гостей.
«Вздор они все, пустяки и даже того еще хуже!»
Кто же тут спорит? И кто б явное стал отрицать?
Что же, однако, Сатурн, мне в дни эти делать хмельные,
10 В дни, что за небо тебе собственный сын уступил?
Иль мне о Фивах писать, о Трое, о мрачных Микенах?
«Ты на орехи играй», — скажешь. Орехов мне жаль.
Можешь на месте любом расстаться ты с книжкою этой:
В двух здесь описан стихах каждый отдельный предмет.
Если ты спросишь, зачем даны заголовки, скажу я:
Чтоб, коль угодно, ты мог лишь заголовки читать.
Если б на тонкие мы не распилены были дощечки,
Славным бременем мы были б ливийским клыкам.
Кровью убитых тельцов двор владыки счастливый дымится,
Ежели новый почет в воск пятилистный внесен.
Чтоб не туманился взор усталый от мрачного воска,
Ты на слоновой кости черные буквы пиши.
Триптих ты наш не сочтешь никогда за ничтожный подарок,
Если напишет тебе милая здесь: «Я приду».
Точно из воска листки, хоть пергаментом их называют:
Сколько угодно на них можешь писать и стирать.
Хоть еще не прочла, но знает дева
Все желанья Вительевых табличек.
Видя, что крохотны мы, ты считаешь, что к милой пошлют нас.
Нет, на табличках таких просят и долг уплатить.
Ты отнюдь не считай ничтожным даром,
Коль пустую дарит поэт бумагу.
К малознакомым идя или к милым друзьям отправляясь,
Эта бумага всегда их «дорогими» зовет.
Эти шкатулки ничем другим, кроме желтой монеты,
Не наполняй: серебро пусть в деревянных лежит.
Если хоть что-нибудь есть на дне шкатулочки нашей,
Будет подарком, а нет — эту шкатулку бери.
Если по-разному вдруг у тебя обернутся все бабки,
Скажешь, что я подарил ценный подарок тебе.
Пусть вас и меньше числом, чем бабок игральных, но в кости
Часто крупнее игра, нежели в бабки, идет.
Ловко умеет рука бросать по нескольку бабок;
Если их стопкой метнешь — будешь молиться ты зря.