Читать онлайн «Ньюкомы, жизнеописание одной весьма почтенной семьи (книга 2)». Страница 75

Эта новость была как гром среди ясного неба для лондонского совета директоров, не получившего от братьев Хобсон никакого предуведомления, и вот среди акционеров поднялась страшная паника. Правление осаждали полковники, капитаны, вдовы и сироты; в течение часа опротестованные векселя были оплачены, и сегодня вечером в биржевой хронике "Глобуса" вы прочтете объявление о том, что отныне всю ответственность за обязательства Бунделкундского индийского банка берет на себя контора Джолли и Бейнза на Фог-Корт, располагающая для этого вполне достаточными фондами. Однако акции упали, сэр, из-за паники. Надеюсь, они еще поднимутся. Верю в это и желаю этого. Ради нашего доброго полковника и его близких. Ради этих беспечных малюток, резвящихся у вод Серпентайна.

- Я почуял недоброе еще когда подносили эту пальму, - продолжал Ф. Б. Жизненный опыт научил меня опасаться всяких чествований, сэр. Если кому-то устраивают подобное торжество - через месяц жди банкротства! И опять я скажу: Absit omen! Не нравится мне, что потонула эта лодочка!

И действительно, в вечернем выпуске "Глобуса" появилась заметка об описанных Бейхемом событиях и вызванной ими временной панике, а также сообщение о том, что отныне агентами Бунделкундского банка будут господа Джолли и Бейнз. Поверенные Индийской компании пригрозили не медля подать в суд на банкирский дом, причинивший ей такие убытки. Во время всех этих происшествий мистер Хобсон находился за границей, и поэтому было ясно, что историю с векселями надо целиком приписать деятельности его компаньона и племянника. Однако прекращение деловых связей между двумя фирмами повлекло за собой полный разрыв между семьями Хобсона и Томаса Ньюкома. Разгневанный полковник клялся, что его брат - такой же предатель, как племянник, и он не желает больше иметь ничего общего ни с тем, ни с другим. Даже бедный, ни в чем не повинный Сэм Ньюком, вернувшийся в Лондон из Оксфорда, где он провалился на экзаменах, удостоился только хмурого взгляда дядюшки, когда подошел поздороваться с Клайвом; Томас Ньюком отчитал сына за то, что тот водится с этим юным предателем.

Наш полковник изменился, изменился в своих помыслах, в своем .отношении к людям, а главное - к сыну, которому в прежние дни приносил столько бескорыстных жертв. Мы уже говорили, что со времени женитьбы Клайва между отцом и сыном шел какой-то безмолвный спор. То, что мальчик, очевидно, несчастлив, отец воспринимал как укор себе. Молчаливость сына злила старика, а постоянная замкнутость раздражала и нервировала. Имея теперь большое состояние и щедро тратя его, полковник сердился на себя за то, что не испытывал от этого радости, сердился на Клайва, что тот не был ему помощником в управлении их новым домом и оставался равнодушным и бесполезным членом семьи, живым протестом против всех планов, выношенных некогда добрым стариком. Катастрофа в Сити опять несколько сблизила отца и сына, ибо предательство Барнса разбудило в обоих мстительное чувство. В былое время полковник отнесся бы к племяннику снисходительней, однако судьба и обстоятельства ожесточили его от природы благородную и мягкую душу; им владели теперь ненависть и подозрительность, и хотя нельзя утверждать, будто новая жизнь его полностью изменила, она, несомненно, выявила его недостатки, которым раньше не было случая обнаружиться, и дремавшие в нем прежде качества. Уж так ли мы знаем себя, чтоб догадываться обо всем дурном и хорошем, на что способны? Разве ведал Каин, играя у ног матери с младшим братом, что когда-нибудь, возмужав, этой самой рукой, которая нынче ласкает Авеля, схватит головню и убьет брата? Трижды блажен тот, кому сужден легкий путь, кого всечасно не испытывает судьба, а милосердное небо хранит от многих соблазнов.

На том этапе семейной распри, который приходится сейчас описывать биографу Ньюкомов, один кроткий моралист в юбке решительно осудил действия полковника и его сына; а другой - философ-циник и мой приятель, к чьим словам я прежде всегда прислушивался, безоговорочно их поддержал.

- Борьба за справедливость - это прекрасно, - заявляет Джордж Уорингтон, ударяя кулаком по столу. - Я за это, как и все здравомыслящее человечество, что бы там ни проповедовали всякие слезливые Ханимены. Меня нисколько не огорчает, когда вешают мошенника. Если бьют мерзавца, я радуюсь и говорю - поделом. А потому, если кто-нибудь вздует Барнса Ньюкома, баронета, я не почувствую возмущения, я пойду домой и закажу на обед лишнюю баранью отбивную.

- Нет, Пен, мстить - дурно, - выступает другой адвокат. - Не говоря уж о том, что высший и мудрейший Судия запрещает нам мщение. Оно ожесточает людские сердца. Извращает наше представление о справедливости. Толкает на злые дела. Побуждает ложно судить о ближних. Месть не самый благородный ответ на обиду, не самый мужественный способ отразить ее. Настоящая стойкость в том, чтобы стерпеть гонение, смолчать, когда тебя оскорбляют, простить, когда тебе творят зло. Я с грустью слушаю про то, что вы зовете победой полковника и унижением его врага. Какой Барнс ни подлец, полковник не должен был унижать брата Этель; это слабодушие. И другие джентльмены тоже слабодушны, мистер Пен, хотя вы значительно умнее женщин. Я сердита на полковника и прошу тебя передать ему (даже если он не спросит), что он утратил мою любовь, и я не стану ликовать по случаю того, что его друзья и льстецы называют его победой. По-моему, в этом деле он вел себя не так, как подобало бы нашему милому, благодушному полковнику и доброму христианину, каким я доселе его считала.

А теперь вам следует рассказать о том, какие, действия предприняли Клайв с полковником и чем именно заслужили они столь различные отзывы двух упомянутых критиков. Отказ лондонского банкирского дома учесть векселя славной Индийской компании, разумеется, сильно подорвал ее кредит в Англии. Совет лондонских директоров разослал повсюду успокоительные сообщения; опубликовал блистательные отчеты о заграничных операциях Компании; представил бесспорные доказательства того, что Бунделкундский банк никогда еще так не процветал, как во дни, когда "Братья Хобсон" отказались учесть его векселя. И все же не подлежало сомнению, что действия лондонской фирмы сильно поколебали положение Компании и нанесли ей жестокий, если не сокрушительный удар.

Продажа акций приняла характер эпидемии среди пайщиков. Все спешили вернуть свои деньги. Из тридцати человек, чьи имена украшали злополучную кокосовую пальму миссис Клайв, не меньше двадцати оказались дезертирами или готовы были сбежать, если удастся спасти при этом оружие и амуницию. С ожесточением вычеркивал наш добряк имена изменников из памятной книжки невестки и надменно проходил мимо них на улице: бросить Бунделкундский банк в час опасности было, по его мнению, равносильно просьбе об отпуске накануне битвы. Полковник не понимал, что речь здесь идет совсем не о чувствах, а о прибылях и потерях, и не мог спокойно слышать имена людей, покидающих корабль, как он говорил.

- Пусть себе уходят, сэр, - добавлял он, - только больше им со мной не служить!

Нескольким знакомым, вознамерившимся бежать, он с гневом и презрением выплатил стоимость акций из собственного кармана. Но карман этот не был достаточно туго набит для подобного рода забав. Все свои деньги полковник давно уже вложил в Бундедкундское предприятие и к тому же скрепил своей подписью обязательства, от уплаты по которым отказались лондонские банкиры.

А эти джентльмены говорили о своих разногласиях с индийским банком как о чем-то совершенно естественном и смеялись над вздорными утверждениями бедного Томаса Ньюкома, повсюду обвинявшего их в личной вражде.

- До чего же горяч этот старый индийский драгун! - заявляет сэр Барнс. - Он же больше смыслит в финансовых делах, чем я в кавалерийской тактике или индусском наречии. Набрал себе в Компанию разных вояк и умников, служивших в Индии, да еще хитрющих туземных дельцов, и вот они учредили банк и стали выплачивать огромные дивиденды. Конечно, мы согласны вести с ними дела, но лишь до тех пор, пока у нас есть определенные гарантии; я с самого начала предупредил их управляющего, что рисковать мы ни в коем случае не станем и закроем им счет, как только это сотрудничество станет нам невыгодно; мы так и поступили шесть недель назад, когда у них началась паника, которой немало способствовал полковник Ньюком своими дурацкими выходками и глупым фанфаронством. Он утверждает, будто я ему враг. Допустим. В частной жизни мы действительно не ладим, но это никак не касается коммерции. В делах, уж поверьте, я не знаю ни друзей, ни врагов. Отправляясь в Сити, я оставляю свои симпатии и антипатии по ту сторону Темпл-Бара.

Итак, Томас Ньюком и Клайв, сын Томаса, кипели ненавистью к Барнсу, своему родичу, мечтали отомстить ему, жаждали его крови и только ждали случая встретиться с ним и посрамить его в схватке.