Читать онлайн «Ньюкомы, жизнеописание одной весьма почтенной семьи (книга 2)». Страница 73

А тем временем великолепный дом близ Тайберна был закончен и отделан со всей роскошью, какую только можно купить, за деньги. Как он отличался от старого особняка на Фицрой-сквер с его случайной мебелью, раритетами от старьевщиков и разным хламом с Тоттенхем-Корт-роуд! Декоратору с Оксфорд-стрит предоставили отделывать комнаты на свой вкус, и этот богатый на выдумку артист изукрасил их всевозможными чудесами, подсказанными ему фантазией. На потолке между гирляндами роз резвились купидоны, а по стенам к ним ползли золотые арабески; ваша физиономия (хороша она была или нет) отражалась в бесчисленном множестве искусно расставленных зеркал, которые превращали вас в целую толпу, таявшую где-то на соседней улице. Вы ступали по бархатному ковру и с почтением останавливались в середине, где был выткан вензель Рози из прелестных цветов, носивших то же имя. Что за восхитительные гнутые ножки были у стульев! Какие угловые шкафчики, заставленные фигурками из саксонского фарфора, покупать которые было любимым занятием этой маленькой женщины! Какие этажерки, бонбоньерки, шифоньерки! Какие ужасные пастельные рисунки висели на стенах! Какие аляповатые пастухи и пастушки в манере Буше, и Ланкре ухмылялись и резвились над окнами. Еще мне вспоминаются переплетенные в бархат тома и альбомы с перламутровой инкрустацией, чернильные приборы в виде домашних животных, молитвенные скамеечки и диковинные безделушки. Там стояло великолепное фортепьяно, хотя Рози почти не пела теперь ни одной из своих шести песен; а когда она почувствовала себя в "интересном положении" и стала больше полеживать на кушетке, наш добряк-полковник, вечно думавший, чем бы порадовать свою любимицу, предложил купить ей органчик, который играл бы полсотни или больше популярных мелодий, стоило только покрутить ручку. Он рассказал, как некий Виндус из их полка, страстный любитель музыки, выписал себе в Барракпур в 1810 году такой инструмент, и на каждом приходившем из Европы пароходе ему привозили новые валики с модными тогда мотивами. Памятный дар Компании красовался посреди обеденного стола миссис Клайв в окружении целой свиты тарелок. В доме постоянно устраивались прелестные вечера; огромное ландо колесило по Парку и подкатывало к лучшим магазинам. Улыбчивая малютка Рози, прехорошенькая в своих модных туалетах, была по-прежнему кумиром своего свекра, а бедный Клайз ходил среди всей этой роскоши молчаливый, угрюмый и печальный, по большей части ко всему равнодушный, а иногда язвительный и злой; оживал он, только сбежав от надоевших ему гостей и очутившись в обществе Джорджа и Джей Джея, скромных друзей своей юности.

Его озабоченный взгляд и осунувшаяся физиономия смягчили сердце моей жены, и она почти вернула ему свою прежнюю симпатию. Но супругу его она не жаловала, отчего полковник заметно охладел к нам и стал враждебно поглядывать на приятелей сына. В доме точно было две партии. Был кружок Клайва: маленький живописец - проницательный и молчаливый Джей Джей, циник Уорингтон и автор сих строк, о котором, помнится, говорили, будто он, как женился, очень заважничал и вообще презирает всех на свете. Другой круг составляло множество весьма почитаемых особ - полковников, генералов, судей и пожилых денди, чьи имена значились в памятной книжечке новобрачной; им она регулярно завозила свои визитные карточки с надписью: "Мистер и миссис Клайв Ньюком и полковник Ньюком". Единственно, кто ладил с обеими партиями в доме, был Ф. Бейхем, эсквайр, который пасся теперь на тучных нивах и весьма дорожил этим гостеприимным пристанищем; он искренне любил Клайва и его родителя, хранил в памяти кучу смешных историй и милых прибауток (вот уж был балагур!) и всегда умел поразвлечь маленькую хозяйку дома, с которой другие просто не знали, о чем говорить. Не были забыты здесь и друзья студенческих лет, однако им было как-то не по себе в этих хоромах. На каком-то из балов миссис Клайв появились и девицы Гэндиш, по-прежнему одетые в голубой газ и с завиточками на морщинистых лбах; им сопутствовал их папаша в отложном воротничке, с немым удивлением взиравший на все это великолепие. Уорингтон отважился пригласить одну из мисс Гэндиш на кадриль, в которой безбожно путал фигуры, а Клайв, с тенью былой улыбки на лице, повел в танце ее сестру - мисс Зоэ Гэндиш. Мы до отвала накормили и напоили Гэндиша в столовой, и Клайв полил бальзам на его раны, заказав этому выдающемуся мастеру портрет миссис Клайв Ньюком во весь рост. То-то был парад белого атласа и бриллиантов! Член Королевской Академии Сми умирая от зависти к своему сопернику.

На том же вечере присутствовал и Сэнди Макколлоп, вернувшийся из Рима с рыжей бородой и картиной, изображавшей убийство Рыжего Комина, которая не произвела сильного впечатления в Восьмиугольном зале Королевской Академии, ибо висела таким образом, что безжалостный полумрак скрывал от взоров посетителей предсмертные муки истекающего кровью воина. На Сэнди и его собратьев малютка Рози взирала довольно холодно. В беседе со мной она, вскинув головку, намекнула, что нынче у нее съезд случайных гостей, а не прием для избранного круга (избави нас бог от этих приемов!).

- Мы ведь Пойнс, Ним и Пистоль, - пробурчал Джордж Уорингтон, когда мы отправились в мастерскую Клайва посидеть и покурить напоследок. - Теперь принц Хел женат, он вступил на отцовский престол, и супруга стыдится его прежних друзей-разбойников.

Когда миссис Клайв вошла к курильщикам, за ней в распахнутую дверь ворвались первые лучи солнца; она натянуто улыбнулась нам и напомнила мужу, что пора спать.

И вот Клайв Ньюком метался ночами в своей мягкой и удобной постели. Он ездил на роскошные обеды и сидел на них в полном молчании; скакал на конях, и Черная Забота восседала позади нашего хмурого всадника. Он был почти разлучен с друзьями юности, виделся с ними украдкой или с жениного соизволения и, боюсь, был очень одинок, бедняга, сейчас, когда знакомые подносили его супруге памятные подарки, а многие его прежние сотоварищи завидовали ему и считали его гордецом.

В былые дни, когда полковник уловил, что различие судеб, возраста и характеров отделяет от него сына, старик, как мы помним, с благородной кротостью подчинился своей неизбежной участи и покорно вынес это отчуждение, мало заботившее юношу и очень мучительное для его любящего родителя. В те поры отсутствие близости не восстановило их друг против друга; теперь Томас Ньюком, казалось, затаил на сына обиду: вот они повсюду вместе, а живут как бы врозь; и хотя у Клайва все есть для счастья, он почему-то несчастлив. Что еще надо молодому человеку, у которого прелестная молодая жена, роскошный дом, где разве что одна обуза - старик отец, готовый отдать ему все на свете. Неужели же для этого Томас Ньюком столько трудился и сколачивал состояние? А что стоило бы Клайву с его-то образованием и способностями побывать на неделе разок-другой в Сити и хоть немного участвовать в делах, от которых зависит его собственное благополучие? И Клайв появлялся на заседаниях правления в Сити, зевал на собраниях и рисовал карикатуры на промокашках Компании, ничуть не занятый ее сделками и равнодушный к ее операциям; потом уходил и в одиночестве катался верхом, или, возвратясь в свою мастерскую, надевал старую бархатную блузу и брался за кисть и палитру. Подумайте, кисть и палитра! Да не пора ли ему бросить эти игрушки, раз он достиг теперь более высокого положения в обществе? Пошел бы поболтал с Рози, покатал бы ее, голубушку, ведь у нее одна лишь забота - как бы сделать его счастливым. Подобные мысли, без сомнения, омрачали душу полковника и делали еще глубже морщины вокруг его старых глаз. Так уж оно повелось, что мы мерим чужую жизнь на свою мерку и часто не понимаем самых дорогих нам и близких.

Сколько раз пробовал Клайв поговорить о чем-нибудь с малюткой Рози, которая так непринужденно и весело щебетала с его отцом. Сколько раз она приходила и устраивалась возле его мольберта, изо всех сил стараясь очаровать его, рассказывала всевозможные истории о знакомых, о вчерашнем бале и позавчерашнем концерте, пускала в ход свои бесхитростные улыбки, милые капризы и даже слезы, за которыми, возможно, следовали примирения и ласки, а потом он возвращался к своей сигаре, а она, вздохнув, шла с тяжелым сердцем к доброму старику - он и посылал ее к сыну. Клайв всегда догадывался, что ее прислал отец; эта мысль появлялась у него внезапно среди беседы, и сердце его тут же замыкалось, а лицо мрачнело. Они с женой были совсем не созданы друг для друга. В этом была вся беда,

В дни, предшествовавшие подношению пальмы, мистер Клайв почти все время сидел дома, глядел довольным, был очень нежен и заботлив с женой, и в семье царили мир и согласие. Доктора то и дело приезжали навещать миссис Клайв Ньюком, а добряк полковник был для нее наилучшей нянькой - укрывал и укутывал ее, поудобней укладывал ее ножки на софе и подсаживал ее в экипаж. Полковая дама примчалась из Эдинбурга, оставив дядю Джеймса в преудобной квартире на Пикарди-Плейс в окружении приятного общества, - словом, все семейство полковника как-то вдруг сблизилось и повеселело. Но, увы! Заветной мечте Томаса Ньюкома на сей раз не дано было сбыться: его маленький внук, едва появившись на свет, покинул его. Пришлось с душевной болью убирать все приданое - крошечные распашонки и чепчики, эти милые батистовые и муслиновые вещицы, над которыми забывались заботы и печали, возносились к богу, пусть безмолвные, но горячие молитвы. Бедная малютка Рози! Она остро почувствовала свое горе, но очень скоро о нем забыла. Через несколько месяцев ее щечки снова порозовели, на лице заиграли улыбки, появились ямочки, и она уже опять говорила там, что нынче у нее "съезд случайных гостей".