Читать онлайн «Основы научного антисемитизма». Страница 52

Что интересно, Флинк вообще феномен антисемитизма понимает как противодействие эмансипации и ассимиляции евреев, и нельзя не согласиться, что такой феномен имел место в СССР. Невероятно, но факт: при всей своей ненависти к евреям гои-антисемиты всячески препятствуют их исправлению! Казалось бы: вот, лови момент, евреи сами отрекаются от своего еврейства, принимай их в свою нацию — и вопрос исчерпан, ан нет, еврей должен нести на себе несмываемое клеймо еврейства, и тот, кто его нести не хочет, тот только усугубляет свою вину, он обвиняется в «мимикрии», в «фальшивом подобии», в «безродности», «космополитизме» и т. п.

За всю советскую историю, вплоть до перестроечных времен, я не знаю ни одного заметного проявления еврейского национализма, какой-либо тенденции у евреев возродить свою религию, традиции, синагогу (микроскопические исключения лишь доказывают правило). Не даром в периоды антиеврейских гонений евреев обвиняли не в национализме, а в космополитизме! Григорий Померанц в одной своей статье не только не отрицал сии обвинения, но даже принял их с гордостью: «Я не безродный космополит, я космополит многородный» (Философия идиота).

Во всех этих высказываниях мы видим ассимиляторские тенденции, что не только не характерно, но и прямо враждебно еврейству как субъекту еврейского вопроса. Можно привести еще один немаловажный аргумент, доказывающий, что советские евреи в массе своей повернулись спиной к еврейству традиционному — это даже не только их массовый атеизм, но главное, что в еврейской духовной элите, вопреки всем меркантильным и конъюнктурным резонам наметился поворот к Христу. Интересное исследование приводит А. Львов в своей статье «В поисках русского еврея»: «…лишь 3 человека из 40 назвали себя иудаистами, а 10 — христианами, в том числе двое — православными, остальные — «христианами вообще», без конфессиональной самоидентификации». Тот же Флинк в вышеупомянутой книге цитирует интервью с писателем Семеном Липкиным:

«Липкина спросили, кем он себя ощущает: жителем России, русским, евреем, Семен Израилевич ответил:

— Прежде всего — русским писателем. И для меня русский язык, русское слово, русская поэзия, русская литература — вся моя жизнь. В то же время я себя ощущаю евреем — по вере. Но я плохой иудей: я люблю Христа».

В любви к Христу неоднократно признавались Григорий Померанц, Александр Мень, Александр Галич, Иосиф Бродский. Могут сказать: Ну и что ж тут такого? В самом Израиле часть культурной элиты тоже нередко обращается к Христу: философ Мартин Бубер, кармелитский монах, в прошлом партизан-антифашист еврейского подполья в оккупированной немцами Белоруссии Освальд Руфайзен, писатель Амос Оз, профессор Еврейского университета библеист Давид Флюсер, певец и композитор Мати Каспи, джазист Гилад Ацмон, журналист и писатель Исраэль Шамир. Я здесь выбрал несколько из наиболее ярких в израильской культуре имен, но этот список можно было бы продолжить еще несколько страниц, и все эти имена будут представлять элиту нации. Однако здесь эта элита отвержена как израильским истеблишментом, так и массами. Их здесь принято называть «выкрестами» или «мешумадим» (истребленными, проклятыми). Что интересно, советские евреи тоже нередко употребляли это слово-клеймо, но в прямо противоположном смысле: не по отношению к христианам, а по отношению к евреям-сионистам и иудаистам, воспринимавшимся в советско-еврейской среде как еретики, отщепенцы и чужаки. Это я часто слышал собственными ушами, об этом также свидетельствует и А. Львов в вышеупомянутой статье:

«На другом полюсе находятся случаи полного поглощения русских евреев какой-либо из еврейских идеологий — религиозной, сионистской и т. п… Такие люди однозначно рассматриваются как выкресты и теряют связь с русским еврейством настолько, насколько сильна в них преданность своей новоприобретенной идеологии».

Все это говорит о том, что евреи в СССР не были субъектами еврейского вопроса, однако это еще не значит, что в СССР вообще никогда такой вопрос не поднимался. В том то и дело, что вопрос был, несмотря даже на то, что советские евреи практически никак не проявляли себя как евреи. Но как же и из-за чего тогда может возникнуть еврейский вопрос? Вот тут и следует вспомнить вторую сторону «медали» — гойство, оно такой же субъект, порождающий конфликт, как и еврейство, причем, гои могут создать еврейский вопрос и вообще без евреев, ибо они способны из кого угодно сделать себе евреев и вступить с ними конфликт. «Евреями» у гоев могут оказаться: космополиты, марксисты, интеллигенция и даже христиане (см. «Десионизацию» Емельянова, например). Интересно в этом отношении вспомнить строки Цветаевой: «В сем христианнейшем из миров поэты — жиды» (Поэма конца).

Точно так же, как мы выше писали о том, что противостояние гоев еврейству (антисемитизм) далеко не всегда зависит от воли гоев, так как положение необходимо выставляет их субъектами еврейского вопроса, так и вопрос быть или не быть евреем далеко не всегда зависит от решения самого еврея. Так, в СССР решение о том, оставаться ли евреям евреями или нет, целиком и полностью лежит на совести гоев. Говоря языком Шафаревича, «Большой народ» никак не может существовать без «Малого народа». Ему обязательно нужен кто-то другой, кому он мог бы себя противопоставить, кто бы символизировал собой внутреннего супостата. Еврейства как социальной реальности в СССР не существовало, не существовало оно и как идея в головах граждан еврейского происхождения, тем не менее еврейство продолжало существовать в сознании гоев, в политике государства, в практике чиновников, в «пятой графе» — бюрократическом клейме, которое не отражало ничего, кроме фикции, симулякра. Но выше мы писали, что симулякр как идея вполне может инкарнироваться (воплощаться) в действительность. Таким образом, и симулякр еврейства в конце концов приобрел самостоятельную жизнь и воплотился в действительность. Евреи, все эти годы упорно отрицавшие свое еврейство, вдруг признали его, заявив о своих еврейских правах. Теперь они уже стали поступать со своими бывшими соотечественниками так, как евреи испокон веков поступали с гоями — продавать слабых вместе с потрохами сильным. И отчасти евреи в данном случае правы: русские гои получили то, что заслужили, упустив свою мировую мессианскую избранность в миссии реализации социалистического интернационалистского космополитического модерна. Так же как некоторые раввины утверждают, что антисемитизмом Всевышний наказывает евреев за невыполнение своей миссии, так можно сказать, что еврейским вопросом наказываются те народы, которые пренебрегают своей избранностью, т. е. не отзываются на призыв Творца.

Выше мы писали, что гойство не обладает своей особой «гойской культурой» — и это понятно, так как гойство не народ, не существует также и «гойской религии», ибо гои не религиозная конфессия, нельзя говорить и о «гойской идее» или «гойской идеологии», потому что гойство не представляет собой ни нации, ни какой-либо политической организации. Однако у гоев есть нечто общее, что определяет их особую ментальность и характерные стереотипы поведения. Это сугубо гойское качество мы назовем гойской парадигмой, которая является, так же как и еврейская парадигма, одной из причин конфликта с евреями. Некоторые еврейские исследователи антисемитизма даже считают якобы априори присущую гоям юдофобию единственной причиной еврейского вопроса, но с ними мы поспорим в следующей главе. Здесь же скажем, что юдофобия, как разновидность ксенофобии присуща не одним лишь гоям и далеко не всем гоям, поэтому она не может рассматриваться нами как отличительная особенность гойской парадигмы. Зато нас удивляет другое качество: отсутствие всякого правосознания в отношениях с евреями. Даже при наличии юдофобии, гой никогда не мог более-менее вразумительно обосновать свои чувства: «я не хочу, чтобы евреи поступали со мной так-то и так-то, ибо это ущемляет мои права, поэтому я им запрещаю так поступать». Само собой разумеется, что такая максима распространялась бы не только на евреев, но и на всякого, кто ее нарушает. В этом случае нарушитель обвинялся бы не как еврей, а как правонарушитель, и ни о каком «антисемитизме» здесь не было бы и речи. Нет, евреи у гоев могут быть какими угодно «плохими и ужасными», но только не правонарушителями, а если еврей при всей его «плохости» по закону прав, то преступником будет не трижды «плохой» еврей, а трижды «хороший» его преследователь, но гои, как правило, этого не понимают, ибо привыкли жить не по законам, а, как сейчас говорят, «по понятиям» (т. е. когда каждый имеет свои права согласно своему «понятию» — рангу, общественному значению, в зависимости от того, кто «свой», кто «чужой», кто «начальник», кто «дурак». Так, например, в советском «правосудии» в оные времена было понятие «классовый враг», и всякий, кто причислялся к сему понятию, подлежал уничтожению без какого-либо суда, следствия и состава преступления: «само понятие вины отменено еще пролетарской революцией, а в начале 30-х годов объявлено [правым оппортунизмом]!» — Пишет Солженицын в «Архипелаге»). В том и суть гойской парадигмы, она даже чем-то напоминает еврейскую двойную мораль, но если еврей, говоря гоям одно, сам же четко знает, что ему от них надо, то гой никогда ясно не осознает ни своих отношений с евреями, ни своих интересов, ни своей миссии. Есть на эту тему даже такой анекдот: