Читать онлайн «Толкование закона в Англии». Страница 63

Статус постановлений пленумов ВС РФ и ВАС РФ как актов официального нормативного толкования означает право разъяснять, конкретизировать существующую и действующую норму права, применяться вместе с ней. По мнению В.Н. Протасова, «…Нормативное разъяснение не имеет самостоятельного значения и полностью разделяет судьбу толкуемого акта: его отмена или изменение должны, как правило, приводить к отмене или соответствующему изменению официального нормативного разъяснения…»[577]. С.Н. Кожевников подчеркивает казуальный характер некоторых актов ВС РФ и ВАС РФ, в которых отсутствует признак общеобязательности для неопределенного круга правовых субъектов, действие этих интерпретационных актов распространяется только на субъектов конкретного казуса[578].

За последние двадцать лет после распада СССР не выработаны единые критерии оценки международных прецедентов толкования. В условиях возрастания роли международного права в регулировании правоотношений на территории России этот вопрос требует дальнейшего исследования. Тенденция отрицания полноценного действия решений Европейского Суда по правам человека для российской публичной власти коренится в обобщении понятий прецедента толкования и прецедента в строгом смысле. Являясь международным судебным органом, Европейский Суд по правам человека конкретным казусом создает судебный прецедент в строгом значении и одновременно формулирует прецедент толкования интерпретированной нормы. В дальнейшем ЕСПЧ вправе использовать как свой судебный прецедент, так и прецедент толкования в качестве основы для принятия решений по аналогичным делам. Прецедент толкования Европейского суда по правам человека, которым интерпретируются национальные законы о правах и свободах человека и гражданина, является обязательным для стран, ратифицировавших Европейскую Конвенцию о защите прав и свобод человека и гражданина, несмотря на сохраняющиеся противоречия национальных законов с указанной Конвенцией.

Поиск оптимальных подходов к применению международных прецедентов толкования и имплементации зарубежных доктрин толкования в российское право продолжается. По мнению Л. Вильдхабера, «…Разрешение сходных дел способно по-разному привести к неравенству граждан перед законом. В результате могут оказаться нарушенными законные ожидания тех, кто ищет защиты у правосудия. Следование прецеденту является не просто совместимым с независимостью и беспристрастностью суда, но и выражает надлежащую судебную политику»[579]. Д.В. Кайсин утверждает, что решения ЕСПЧ «являются единственным официальным толкованием текста Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, следовательно, обладают тождественной юридической силой»[580]. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод является составной частью правовой системы России и обязательна для всех государственных и муниципальных органов Российской Федерации, в том числе и для судов[581].

Структура действующей публичной власти не предполагает развитие тенденции к признанию прецедента (в строгом значении) в качестве официально признанного источника права. Только прецеденты толкования как официальные интерпретационные акты судебных и исполнительных органов будут иметь возрастающее значение в российской концепции толкования закона.

Л.И. Петражицкий отмечал, что «здоровое эмоционально достаточно интенсивное сознание своих прав оказывает на человека то важное воспитательное влияние, что оно делает его «гражданином» по характеру, сообщает ему чувство и сознание собственного достоинства и предохраняет его от развития разных дефектов характера и поведения, связанных с отсутствием надлежащего сознания собственного достоинства и уважения к самому себе»[582]. Современные правоприменители в большинстве государств склоняются к усеченным (упрощенным) вариантам судебных процессов, уголовные и уголовно-процессуальные нормы в случае признания вины предоставляют подсудимому существенные возможности для смягчения наказания. Во многих случаях это приводит к отказу от состязательности и к реставрации факта признания вины в качестве regina probationum (царицы доказательств – лат.). Толкование норм и правоотношений максимально упрощается, поскольку вина подсудимого предопределена и в силу законодательных особенностей невозможно оспаривать квалификацию содеянного. Естественное стремление человека к экономии сил и средств в XXI в. приводит к новым парадоксальным закономерностям в уголовной юстиции: осознавая парадигму обвинительного толкования, в ряде случаев обвиняемому становится выгоднее оговорить себя, признаться в том, чего он не совершал, чтобы получить льготы при назначении наказания.

Доминирующий среди правоприменителей интерпретативный подход к толкованию закона обусловлен, в том числе, позитивными нормами. Закрепленные на законодательном уровне принципы равенства, справедливости и гуманизма реализуются в актах толкования сообразно внутренним убеждениям нормоприменителей. Закон предписывает судьям, следователям, прокурорам, дознавателям применять свою индивидуальную совесть и внутреннее убеждение при оценке доказательств в уголовном деле (ст. 17 УПК РФ). Актуализируется значение личностной нормативной системы и иерархии ценностей толкователя, при прочих равных законодательных текстах именно внутреннее убеждение и совесть интерпретатора формируют окончательное решение. Неспособность к самостоятельности, зависимость от мнения куратора, патерналиста могут превратить квалифицированного судью в опасного проводника идей абсолютизма. «Между прочим, совокупность тех темных черт характера, которые мы имеем в виду, и отсутствие тех желательных черт характера, которые связаны с сознанием собственного достоинства и должною мерою самоуважения, – традиционно обозначаются выражениями «рабская, холопская душа» (ср. также выражение «сервилизм» от servus – раб) и т. п…»[583]. Несовпадение декорации текста и правовой реальности вполне компенсируется целевым и интерпретативным способами толкования.

Официальное толкование закона, осуществляемое правоприменителями в России, на протяжении многих веков остается одной из основных форм управления обществом.

Прагматический поворот в философии права XXI в. предоставляет возможность перехода от мифов юридической теории к реалиям правовой действительности, которой управляют авторы и интерпретаторы законов. Дальнейшее укрепление обособленных от общества институтов власти ставит под угрозу достижения человечества в сфере защиты субъективных прав отдельного человека. «Лабораторией права» руководят политики и олигархи, но «лаборантами» в ней работают юристы, потратившие многие годы на получение систематизированных знаний и навыков, понимающие важность аргументации и справедливости в правовой жизни любого общества. Законы, прецеденты, обычаи и другие источники права не действуют сами по себе, – их вдохновителями, авторами и исполнителями являются люди, обладающие как профессиональными достоинствами, так и человеческими слабостями. Преимуществом английской доктрины толкования закона является ее институализация, обязывающая каждого юриста, независимо от его процессуального статуса, политических, гендерных и других предпочтений следовать весьма упорядоченным правилам.

В условиях возрастающего отчуждения публичной власти от гражданского общества принадлежность к правоприменительным органам для многих людей становится своего рода индульгенцией. Зачастую в органы власти рекрутируются представители финансовых групп с целью увеличения собственных привилегий. Излишняя толерантность современного российского гражданина способствует авторитарным тенденциям публичной власти, обнажая незащищенность личности перед Левиафаном. Рациональный человек, оптимизирующий свое жизненное пространство, вынужден следовать доминирующей в государстве официальной концепции толкования закона. Человек, спорящий с субъектом, включенным в публичную власть, для доказывания своей правоты обречен на избыточные затраты времени, сил и средств.

Российский судейский корпус сформирован преимущественно из следователей, прокуроров и работников судов, акцептировавших авторитарную систему управления. Зачастую у судей формируются устойчивые представления о целях и принципах правосудия, практически сводимые к одобрению действий должностных лиц и органов исполнительной власти. Как правило, российские судьи уклоняются от публичных обоснований принятых ими решений, ведут замкнутый образ жизни, скрывают свои морально-этические и философские воззрения. Отсутствие интереса к научной и преподавательской деятельности принято обосновывать большой профессиональной загруженностью. Обвинительный уклон, правовой нигилизм и избирательность правоприменения в России двадцать первого века можно рассматривать как принципы толкования. Неоправданно быстрые изменения законодательства и практики его применения способствуют представлению о правопорядке как нестабильной субстанции, которая в любой момент может быть откорректирована волей суверена. Дорожно-транспортное происшествие или возрастание активности оппонентов правящей партии могут побудить законодательный орган государства немедленно изменить действующие законы или принять новые. Использование парламентариями законотворческой функции для эффективного воздействия на политические процессы – часть правовой действительности. Складывается мнение, что с каждым последующим законом субъекты публичной власти становятся могущественнее, а права гражданского общества ограничиваются еще больше. Законодательные акты, выходящие из «лаборатории права», насыщают правовое пространство «минными полями» карательных норм, которые могут быть по команде суверена применены как к неопределенному количеству лиц, так и к любому неугодному человеку.