Читать онлайн «Очерки неформальной социотехники». Страница 76

Политикам, да и многим нормальным людям, конечно, интересно, какая политическая идея победит на общественном поле (мы же не рассматриваем государственные и коммерческие организации).

Мы, со своим технологическим мышлением, можем сказать только: точно НЕ победит тот, кто не создаст нового транслятора. Появление двух трансляторов и двух соперничающих политических движений не исключено, но исход этих «скачек» обсуждать преждевременно.

Синтез новых движений, как правило, происходит на основе традиций движений старых.

В нарождающемся новом молодёжном политическом движении, во всех его субдвижениях, наблюдаются корни мемориального диссидентства, что легко прослеживается даже по персоналиям лидеров (которые всегда носители и переносчики традиций субкультуры): у НБП Э. Лимонов, у «Левого Фронта» Б. Кагарлицкий, у истоков «Молодёжного Яблока» стоял В. Игрунов и т. д.

Преемственность с прошлыми поколениями неформалов видна у НБП и у «Наших». Селигерский лагерь по организации жизни и досуга заимствование опыта спортивных туристов, список лекторов в нём на 50 % можно взять из досье антидиссидентских спецслужб 60-х 80-х годов, упоминание в списках методической литературы Л.И. Уманского и термин «комиссары» указывает на культурный след мемориальных коммунаров.

Синтез идёт полным ходом, но базовые трансляторы пока заимствованы у НБП, своих нет. Руководство «Наших», особенно центральное, не идёт на прямое взаимодействие с другими молодёжными движениями, а только такое взаимодействие может породить синтез нового. И дело здесь, несомненно, не в политической ориентации, а в социотехнике: так, даже вчистую аполитичных спортивных туристов (в том числе новых и мощных «экстремалов») «Наши» привлекают лишь на работу в качестве обслуги лагеря, пресекая контакты в послелагерное время. В среде «Наших» задаётся императив: кругом враги и засланцы, ни с какими движениями не дружить. Вероятность появления транслятора в таких условиях резко падает.

Всё, написанное про «Наших», прослеживалось в «Идущих вместе» и повторяется в «Молодой гвардии», «Местных» и т. п. Впрочем, в последнее время наблюдается некая коррекция этого курса, например, лидеры «Молодой Гвардии» стали искать более тесных контактов сначала с ролевиками, а потом и с другими неформалами. Но это всё-таки, похоже, исключение не установка сверху, а личная инициатива лидера молодогвардейцев Ивана Демидова.

В методической брошюре «Молодой гвардии» рекомендуется с ходу приглашать к сотрудничеству на своей территории других некриминальных неформалов, и ничего не говорится о том, что до того нужно создать своё ядро, которое установит на этой территории свои порядки, свою идеологию. (30). Потом, по идее, необходимо перейти к Системе с разнообразными типами деятельности, и уже на неё «нанизать» различные круги неформалов. Возможно, это как-то подразумевается по умолчанию или доводится до активистов по другим каналам. А может, и нет; тогда в итоге «крыша» будет общая, а единства не будет, как в обычном Доме Творчества, бывшем Доме Пионеров. А «Наши» даже этого не делают.

Большинство подобных организаций проповедует изоляционизм, а не наращивание контактных зон с иными неформальными движениями. Это можно было БЫ посчитать генеральной и грубейшей социотехнической ошибкой, если тупо верить опубликованным декларациям этих организаций. Оно было бы ошибкой в случае, если их целью является порождение нового субъекта политической и общественной жизни, чей срок эффективной преобразовательской деятельности до деградации измеряется десятилетиями, каким был в своё время комсомол. Версия о том, что создатели этих организаций малограмотны, не исключена, но неинтересна.

Интерес представляет флэш-версия: эти организации созданы на одну избирательную кампанию, после которой их самостоятельность не только бесполезна, но и опасна. Это хороший, целесообразный метод, заимствованный у социотехников оранжевой революции.

У оранжистов был характерный для перспективных новых движений скачкообразный всплеск массовости, «майдан» имел некоторые черты инкубатора, во всяком случае, времени «стояния» и ресурсов для порождения нового транслятора было более чем достаточно.

Но обычный срок эффективной жизни молодёжных движений 20–25 лет, а уже через год после «майдана» оранжевое движение на Украине перестало быть сколько-нибудь значимым фактором общественной жизни. За несколько месяцев (в этом масштабе времени мгновенно) оно оказалось в мемориальной фазе.

При этом, в отличие от большинства мемориальных движений, так же скачкообразно оно потеряло массовость. Такие активнейшие в предвыборный период молодёжные организации, как «Пора» и «Братство», оказались в состоянии нынешнего «Молодёжного Яблока». «Пора» опять разделилась на чёрную и жёлтую, среди её активистов появились 50-летние «старпёры перестройки». «Братство» из оранжевого стало антиоранжевым. По выражению одного из региональных лидеров: «занимаемся кондотьерством — наша концепция этого не запрещает». В общем, мавр сделал своё дело и уходит с политической сцены.

Неудивительно, что оппоненты российского политического движения подчёркивают, что оно держится лишь на кремлёвском финансировании, в лучшем случае, послужит резервом для кадровой ротации КДМов и окостенеет в аппарате. Случай, лучший для верхушки движения, а для страны? Какое там гражданское общество?

Что произойдёт в реальности покажет будущее, синтез ещё не окончен. Время начала оформления молодёжного политического движения 2002–2004 г. До того латентная форма, скрытая фаза подъёма, выраженная не только в оживлении и воскрешении НБП, как вроде бы достаточно старого проекта, но и в зарождении АКМ, появление троцкистских ячеек «Социалистического Сопротивления» и т. д. и т. п. Возможно, если бы не оранжевая революция, то выход в информационное поле, в зону интереса относительно широкого общественного мнения, произошёл бы на несколько лет позже.

Но, так или иначе, что произошло то произошло. Молодёжное политическое движение стало первой ласточкой приближающегося условного часа «Х» ~2010 года, вокруг которого и должна произойти смена лидерства в поле общественных движений.

Уже около двух лет идёт проект открытых политических семинаров на базе кафе Bilingua, организованных известным Интернет-журналом Полит. ру. Каждый четверг организаторы приглашают лектора, который 45 минут докладывает, а потом около часа идёт обсуждение в форме пресс-конференции со свободной аудиторией.

Постепенно действо обросло командой вокруг бессменного ведущего Виталия Лейбмана, он же главный редактор Полит. ру. Члены команды располагаются в зале и поддерживают обсуждение, задавая «уровневые вопросы». Команда эта легко вычисляется, так как состоит фактически из одних и тех же людей. После лекции и обсуждения аудиозапись действа расшифровывается, и текст вывешивается на сайте polit.ru в разделе «публичные лекции».

Поначалу всё это выглядело как удачный коммерческий и маркетинговый проект самого сайта. Но уже через год в Москве можно было встретить массу подобных политклубов. Собирались они в разных вузах, Академии наук, в других кафе, перенявших удачную практику…

Гуманитарные лекции существовали и раньше, например, в рамках сети московских кафешек под брэндом «ОГИ», Bilingua оттуда и происходит. Но ранее не наблюдалось такой широкой волны подражаний. Через некоторое время в интернет-издании «Русский Журнал» появился раздел «Русские ночи», с журналистскими репортажами о подобных встречах. Сайт охватывал, правда, лишь либеральный сектор, как классический, так и новый, модный либерал-консервативный. У левого и лево-патриотического секторов активно действовали свои политклубы, которые «Русские ночи» игнорировали (дело вкуса). Репортажи велись в слегка андерграундном стиле, часто весьма ехидном, что только придавало популярности сайту среди московской молодёжи. Учитывая очень высокую интернетизацию населения Москвы, особенно молодёжи, это явление давно переросло рамки отдельной инициативы Полит. ру и превратилось в нечто большее.

По персоналиям политклубы слабо пересекаются с молодёжным политическим движением. Не только НБП, но и ресурсно обеспеченные «Наши» не имеют таких открытых дискуссионных площадок. У «Левого фронта» была лишь одна, и та выполнена в столь традиционно советской стилистике времён застоя, что очевидно проигрывала раскрученным точкам либералов. Были ещё точки умеренных левых, которые уже давно не организуют пикетов и акций прямого действия, а являются, скорее, левой интеллектуальной средой, например, книжный магазин «Фаланстер», весьма настороженно относящийся к «Левому Фронту». Регулярных расшифровок и репортажей из левых клубов в Интернете нет, встречаются лишь отдельные обрывки и объявления.