Читать онлайн «Сравнительная культурология. Том 1». Страница 47

Рис. 103. Архетип в мифологии и религии.

(http://ezotera.ariom.ru/2010/09/16/arxetipy-realnosti.html)

Ж. Лакан, развивая «теорию бессознательного» Фрейда, стремился найти аналогию между структурами бессознательного и структурами языка. Главной его задачей было найти через метафорические и метонимические структуры языка структуры бессознательного. Лакан отводил языку главенствующую роль в человеческой психике как «символическому», которое, безусловно, подчиняет себе все «реальное» и «воображаемое», но оказалось невозможным управлять психическими процессами, пользуясь только грамматикой и синтаксисом языка.

В целом этнолингвистический подход к анализу культуры связан с анализом культурной общности людей, обладающих общим языком, принадлежащих одному этносу. По этим признакам обычно выделяют романские народы, англосаксонские, славянские, скандинавские, арабские, тюркские, латиноамериканские.

Рис. 104. Пример модели эписистемы

Язык является социокультурным транслятором, в нем закрепляются в определенной лингвистической форме национальные черты характера, особенности поведения, мышления. И лексика, и грамматика как два уровня языка, отражают и закрепляют национальные смыслы и особенности. Филологи считают, что грамматика наиболее стабильна, менее изменчива во времени и в ней можно рассмотреть некоторые этноментальные особенности. У народов, говорящих на языках, где в предложении способ соединения слов жесткий, его нельзя менять ни при каких обстоятельствах (например, немецкий язык), формируется восприятие логично построенного, строго структурированного, упорядоченного, а не хаотичного мира. Носители языка с жестким типом порядка слов в предложении благосклонно, как правило, относятся ко всем системам, организующим поведение, поступки, познание и т. п., через формальные правила. Права человека и право вообще воспринимаются ими как определенный набор правил жизни в обществе, который нужно знать и которому необходимо следовать.

Носители языка со свободным строем предложения (например, русского языка) склонны воспринимать мир как тот, в котором нет жесткой корреляции между причиной и следствием, формальнологической схемы, мир не может восприниматься ими как четкий, ясный и понятный. Отсутствие жестких правил в языке предполагает другое отношение к миру, менее формализованное, более свободное, с отсутствием положительного отношения к строгому порядку.

Если сравнить отношение к пониманию категории «порядок» у немцев и у русских как носителей языков с жестким и свободным соединением слов в предложениях, то можно отметить, что немцы считают: «порядок управляет миром», а русские сказали бы: «на все есть свой порядок», «излишние порядки – те же беспорядки»[75]. По-разному формируется культура менталитета и отношения к миру у людей с разным строем письма. Иероглифическое, клинописное и азбучное письмо различным образом формируют процесс мышления, понимания, когнитивного восприятия. М. Фуко, задумываясь над этой проблемой, отмечал, что азбучное письмо фиксирует звуки, а иероглифы – идеи и понятия. Перед западным человеком, пользующимся азбучным письмом, чтобы прочитать текст, нужно сначала соединить буквы, а затем понять смысл прочитанного, а чтобы написать необходимо разъединить и последовательно писать буквы, складывая их в слова и разъединяя слова в предложении. Поэтому такое мышление приспособлено к анализу и синтезу, к формальной логике, к структурному мышлению и аналитической философии. В иероглифическом письме не надо ничего разъединять на части, понятие возникает сразу, смотря на иероглиф при чтении или изображая его при письме. Пользующиеся иероглифическим письмом люди склонны к целостному восприяию мира, в своем мышлении всегда следют от целого к части, и не склонны сначала делить на части и только потом собиратьих в целое.

М. Фуко отмечает что у носителей языков с разным письмом различное осознание себя во времени и пространстве. «Завоевывание пространства», выраженное через противопоставление активного субъекта пассивному объекту (природе, окружающему миру), как это было обосновано на Европейском Западе философией Ф. Бекона, противостоит «сохранению пространства» восточным человеком, где субъект погружен в поток бытия мира. Он воспринимает мир как целостный, не расчлененный и не разъединенный.

Среди множества подходов к рассмотрению истории культуры особняком стоит метаисторический метод (познания). Об этом подходе к анализу истории говорят С. Булгаков и Д.Андреев[76], они как и древние философы, используя религиозно-философское «духовидение», рассматривали бытие человечества не во времени, а в пространстве сознания.

Метаистория – совокупность процессов, протекающих, в тех слоях инобытия, которые погружены в другие, вневременные, виды пространства, не связанные земным представлением о них. Эти потусторонние процессы, связанные с процессом существования человечества, в значительной степени, определяющие его, но не совпадающие с ним, раскрываются специфическим метаисторическим методом познания. Для людей, которые им владеют, необходимы врожденные свойства, помощь провиденциальных сил, определённый запас исторических сведений. Метаисторическое познание, как принято считать, состоит из трех стадий: озарение, созерцание и осмысление.

Метаистория имеет свои фазы, свое объяснение возникновения человека на Земле и представление о различных пластах его существования. Вклад в раскрытие такого видения жизни человечества сделали Платон и Экхард, Данте и Я. Беме, И.В. Гёте и Э. Сведенборг, Ф. Достоевский и В. Соловьев, Р. Штайнер и Э. Шюре, Е. Блаватсвая и В. Рерих, Д. Андреев и другие, которых называют духовидцами. Их творения воспроизводили метакультуру человечества. Этот подход полностью противостоит историческому, не придает большого.

Д. Андреев в своей метафилософии истории подчеркивал: «Быстрое передвижение в пространстве и общение на громадном расстоянии вовсе не являются монополией наук, связанных с усовершенствованием видов транспорта и средств связи. Способность к полету, например, к преодолению пространств с невообразимой быстротой, к общению на больших расстояниях, к прохождению сквозь плотную среду, к преодолению болезней, к продлению срока человеческой жизни в два-три раза, ко встречам с существами других слоев, к созерцанию трансфизических панорам, к восполнению жизненных сил не через пищу, а через впитывание излучения светлых стихиалей и через вдыхание благоуханий – все эти способности, как и многие другие, покоятся в зачаточном состоянии в глубине нашего существа»[77]

В цивилизационный период жизни человечества люди создавали священные книги, в которых выражали видение мира и способы поведения в нём человека. При их создании, как и при их постижении должны быть задействованы не только мышление, но и воображение.

Антиисторизм встречается в религиозных культурах индобуддийского мира, древнекитайской культуре даосизма и эсхатологии христианства. Он заключается в том, что хронология в отношении мира и человечества в них не имела значения вообще. Метаисторическое измерение бытия человека связано с его ощущением различных трансфизических состояний, с единством конечного бытия и бесконечной духовной реальности. Авторы метаисторических концепций часто обращаются к трансцендентной реальности как божественной области бытия, или как к сфере Абсолюта.

В культурологической литературе есть, такие концепции, в которых культурный процесс человечества рассматривается как общественное соотношение метаисторического и конкретноисторического. При этом, метаиситорическое понимается как абсолютное, постоянное, вечное трансцендентное, и повторяющееся, а конкретно-историческое рассматривается как относительное, изменчивое, временное и неповторимое, являясь таким же необходимым моментом в реальном процессе. Сторонником такого видения развития истории мировой культуры является профессор В.А. Щученко, который написал книгу «Метаисторическое и конкретно-историческое: историко-культурное измерение». В этом произведении подчеркивается необходимость анализа в культуре «многослойности ценностных миров, которые складываются под воздействием не только конкретноисторических условий (временных и преходящих), но и под влиянием метаисторических констант, внеисторического (трансцендентного) и исторического характера»[78].

Автор концепции единства метаисторического и конкретноисторического в истории культуры все же в основу кладет первое, а не второе понятие и уточняет, что процесс построения «всякой теории восходит мировоззренческим основоположениям, коренится в ценностных и теологически, точнее, «апофатически» заданных «установках метаисторического характера».