Читать онлайн «Иерусалим: три религии - три мира». Страница 78

Заслуги мэра в городском строительстве и благоустройстве высоко ценили и англичане, и арабы, и евреи. В 1924 г. в западной части Иерусалима вошел в строй проспект Короля Георга V, который и сегодня является одной из центральных городских артерий. Известный еврейский ученый и деятель сионистского движения Артур Руппин писал тогда, что эта улица — «большое достижение мэра города Раджиб-бея аль-Нашашиби» — полностью изменила внешний вид города и стала его центром.[297] Однако в ожесточенной схватке, развернувшейся за столицу Палестины, профессиональные качества мэра играли гораздо меньшую роль, чем его национальность, политические взгляды, клановая принадлежность.

Раджиб Нашашиби считал допустимым совместное проживание в Палестине евреев и арабов при условии сохранения численного преобладания арабов и развития институтов арабского самоуправления. В отличие от сторонников муфтия он был настроен искать компромиссные политические пути сосуществования с евреями. Заняв должность мэра, он получил в свои руки большие административные и финансовые полномочия и таким образом становился одним из основных врагов Хадж Амина аль-Хусейни в его борьбе за неограниченное влияние среди палестинцев.

В то же время, Раджиб-бей в силу своего аристократического происхождения, принадлежности к классу эффенди — богатых землевладельцев — являлся враждебной фигурой и для большинства сионистских лидеров, находившихся под сильным влиянием социалистических идей. Личные отношения мэра с руководителями расположившегося в Иерусалиме Еврейского агентства были весьма натянутыми. Сионисты не без оснований полагали, что Раджиб Нашашиби препятствовал равноправному участию евреев в муниципальном управлении и всячески тормозил признание иврита официальным языком во всех сферах муниципальной деятельности. Его обвиняли в авторитарности методов руководства и во взяточничестве, но причины, по которым он потерпел поражение на муниципальных выборах 1934 г., носили политический характер. Под давлением могущественного и вездесущего клана Хусейнитов его не поддержали арабы, а избиратели-евреи проголосовали против него под влиянием сионистской агитации.

Тем не менее, Раджиб Нашашиби не покидал палестинскую политическую арену вплоть до своей кончины в 1951 г. В 1950 г., когда Иерусалим уже был разделен на израильскую и иорданскую части, король Абдалла назначил его губернатором Западного берега, а затем Первым хранителем Харам аш-Шариф и Верховным правителем святых мест.

Вместо Нашашиби мэром Иерусалима в 1934 г. стал представитель другого известнейшего иерусалимского клана доктор Хуссейн Факри Халиди. В 1937 г. за связь с арабским повстанческим движением он был смещен мандатными властями с должности мэра и сослан на Сейшельские острова. Должность мэра занял его брат Мустафа Халиди, но с его смертью в 1944 г. функционирование иерусалимского муниципалитета как выборного органа в период подмандатной Палестины фактически прекратилось.

Что касается еврейской общины, необходимость поисков общего языка с арабами особенно четко осознавалась в среде иерусалимских интеллектуалов, к которой принадлежал Иехуда Магнес, первый канцлер, а затем президент Еврейского университета. Он был представителем той небольшой части сионистов, которые выступали за еврейско-арабское сотрудничество, а позже за создание двунационального государства в Палестине. И в своей повседневной жизни, и в политической деятельности он был одним из тех, кто пытался нащупать возможности мирного сосуществования с арабами. Не один год Магнес жил бок о бок с арабами в квартале аль-Хусейни, по дороге на гору Скопус, имел много друзей среди арабской интеллигенции. В 20-е годы он был в числе основателей общества «Брит Шалом» («Союз мира»), в начале 40-х годов — общества «Ихуд» («Единство»), целями которых являлись налаживание взаимопонимания между арабами и евреями в политической и социальной областях, культурное сближение двух народов.

Однако в сионистских партиях ишува идеи рациональных, мирных взаимоотношений с арабами не находили отклика, более того, в экстремистских кругах в них видели предательство интересов еврейского народа. Доктор Магнес навлек на себя много обвинений в действиях, якобы противоречивших задачам сионистского движения, и он не пользовался доверием у его руководителей. В борьбе за Палестину они выбирали другую дорогу, которая в конечном итоге привела к возникновению непреодолимой стены враждебности, недоверия и подозрительности между двумя народами.

В годы английского мандата население Иерусалима росло очень быстрыми темпами. С 1922 г. по 1931 г. оно увеличилось более чем на 40 тыс. — с 91 тыс. до 132 тыс человек. Причем, согласно британской статистике, за это время в городе поселилось даже чуть больше арабов, чем евреев (соответственно, 21 280 человек и 20 107 человек).[298] К середине 30-х годов в городской черте Иерусалима проживало 100 тыс. евреев и 60 тыс. арабов, то есть еврейское население составляло большинство. В иерусалимском же округе преобладало арабское население, владевшее 80 % собственности.[299]

В эти годы новый Иерусалим продолжал развиваться и строиться как единый город. Именно в этот период он фактически приобрел свой современный облик, и в его благоустройство вносили свой вклад и арабы, и евреи. В 1922 г. на земле, купленной Еврейским агентством у Греческого патриархата в самом центре нового города, началось строительство магазинов, гостиниц, кафе. Так появилась известная улица Бен-Йегуда, которая превращена в пешеходную зону города и сегодня является излюбленным местом для прогулок иерусалимцев и туристов. Названная в честь еврейского ученого Элиэзера Бен-Йегуды, внесшего большой вклад в возрождение иврита в качестве живого разговорного языка, эта уютная, красивая и в то же время по-восточному шумная, разноязыкая улица вот уже много десятилетий служит визитной карточкой Иерусалима в не меньшей степени, чем ворота и башни Старого города.

Поблизости улица Мамилла, ведущая к Яффским воротам, полностью принадлежала арабам. На Яффском шоссе, одной из старейших улиц нового Иерусалима, вполне комфортабельный арабский отель «Фаст» соседствовал с еврейскими рестораном и кафе, здесь вперемешку располагались арабские и еврейские ювелирные лавки, магазины одежды, лучший в городе арабский книжный магазин.

В эти годы западные районы Иерусалима — Катамон, Тальбия, Бака — застраивались богатыми виллами арабских семей. Здесь жили известные адвокаты и процветающие бизнесмены. Хотя в 1948 г. хозяева вынуждены были бросить свои жилища и уже никогда в них не возвращались, но на фасадах некоторых зданий сохранилась арабская вязь, свидетельствующая об их былой принадлежности. Рассказывают, что в 50-х годах в вилле, названной именем легендарного Гарун аль-Рашида, жила Голда Меир, бывшая тогда министром труда и жилищного обеспечения в израильском правительстве. Для того, чтобы скрыть принадлежность дома арабам, с керамических плиток стерли название виллы.[300] Не напоминает ли это времена, когда пришедшие в Иерусалим крестоносцы также стремились искоренить в нем любые свидетельства мусульманского присутствия? Невольно задумаешься, а не ходит ли иерусалимская история по замкнутому кругу?

Рядом район Рехавия в это же время осваивался евреями, в основном беженцами из Германии, располагавшими более скромными средствами, чем их богатые арабские соседи. Здесь до сих пор сохранился дом, построенный в 1933 г. на кооперативных началах членами Гистадрута — объединения еврейских профсоюзов. Жизнь в нем была организована по коллективистским принципам киббутца.

Но самой знаменитой и значимой еврейской стройкой тех лет в Иерусалиме стало возведение первого здания Еврейского университета. Церемония открытия происходила 1 апреля 1925 г. в специально построенном амфитеатре с видом на Иудейскую пустыню. Отсюда открывается совершенно библейская панорама необыкновенной красоты, простирающаяся на десятки километров к востоку вплоть до границы с Иорданией. Однако собравшимся на инаугурационную церемонию было не до созерцания живописных пейзажей. В связи с открытием университета усилилось брожение среди арабов, видевших в этом новом достижении евреев политическую акцию. Их недовольство усугубил приезд лорда Бальфура (это был его первый и последний визит в Палестину, с историей которой навсегда осталось связанным его имя). Присутствовавшие в этот день на горе Скопус гости-арабы — мусульмане и христиане — слышали в словах выступавших лишь одно: университет будет способствовать продвижению сионистской идеи, усилению позиций евреев в Иерусалиме и в Палестине.

Те, кто жил в эти годы в Иерусалиме, вспоминают о сгущавшейся атмосфере насилия, нависавшей над городом. Ненависть сталкивала не только арабов с евреями. Политические убийства становились одним из способов расправы сторонников муфтия со своими противниками, особенно во время арабского восстания 1936–1939 гг. Террористические методы борьбы были взяты на вооружение не только арабами, но и евреями. В квартале Меа Шеарим евреи-ортодоксы вступали в схватки со своими соплеменниками, не желавшими строго придерживаться правил Шаббата. В июне 1924 г. на Яффском шоссе был убит Яков Де Хаан, один из лидеров еврейских ультра-ортодоксов, отказавшихся сотрудничать с сионистскими организациями и признать верховенство просионистского Главного Раввината. Когда через 46 лет, в 1970 г., стала известна правда об этом убийстве, организованном лидерами Хаганы, Израиль был потрясен признанием одного из участников этой акции, Д. Тидхара, без малейшего раскаяния заявившего: «Я сожалею, что не меня выбрали, чтобы убрать его. Я только охранял других».[301]