Читать онлайн «История современной психологии». Страница 90

Давайте запомним эти идеи Толмена и попробуем понаблюдать за голодной крысой в лабиринте. Крыса бегает по лабиринту, исследуя иногда правильные, а иногда неправильные ходы или даже тупики. Наконец крыса находит еду. При последующих прохождениях лабиринта цель (поиск пищи) придает поведению крысы целенаправленность. С каждой точкой разветвления связываются некоторые ожидания. Крыса приходит к пониманию того, что определенные признаки, ассоциирующиеся с точкой разветвления, наводят или не наводят на то место, где находится пища.

Если ожидания крысы оправдываются и она действительно находит пищу, то знак гештальта (то есть признак, ассоциирующийся с некоторой точкой выбора) получает подкрепление. Таким образом животное вырабатывает целую сеть гештальт — знаков по всем точкам выбора в лабиринте. Толмен назвал это когнитивной картой. Эта схема представляет собой то. что выучило животное, а именно когнитивную карту лабиринта, а вовсе не набор некоторых моторных навыков. В некотором смысле крыса обретает всеобъемлющее знание своего лабиринта или иной окружающей ее среды. В се мозге вырабатывается что — то вроде полевой карты, которая позволяет ей перемещаться от точки к точке, не ограничиваясь фиксированным набором заученных телодвижений.

В классическом эксперименте, который подтвердил теорию Тол — мена, выяснялось, действительно ли крыса в лабиринте изучает его когнитивную карту или же просто запоминает набор моторных реакций. Был использован лабиринт крестообразной формы. Крысы одной группы всегда находили пищу на одном и том же месте, даже если для того, чтобы добраться до пищи, им при разных точках входа приходилось иногда поворачивать нс направо, а налево. Моторные реакции отличались, но пища оставалась на том же самом месте.

Крысы второй группы должны были всегда повторять одни и те же движения, но пища всякий раз находилась в другом месте. Например, начиная путь с одного конца крестообразного лабиринта, крысы находили пищу, только повернув в точке выбора направо; если же крысы входили в лабиринт с противоположной стороны, то для того, чтобы найти пищу, им все равно надо было повернуть направо.

Результаты эксперимента показали, что крысы из первой группы, то есть те, которые изучили место действия, ориентировались гораздо лучше, чем крысы из второй группы, которые заучивали реакции. Тол — мен пришел к выводу, что аналогичное явление наблюдается и у тех людей, которые хорошо знают свои окрестности или город. Они могут пройти из одной точки в другую различными маршрутами, поскольку в их мозге сформирована когнитивная карта местности.

Другой эксперимент исследовал латентное научение[89] — то есть такое научение, которое невозможно наблюдать в то время, когда оно фактически происходит. Голодную крысу поместили в лабиринт и предоставили ей возможность свободно бродить по нему. Сначала в лабиринте не было никакой пищи. Сможет ли крыса обучиться чему — либо при отсутствии подкрепления? После нескольких неподкрепленных попыток крысе дали возможность найти пищу. После этого скорость прохождения крысой лабиринта резко возросла, что показало наличие некоторого научения в период отсутствия подкрепления. Показатели этой крысы очень быстро достигли такого же уровня, что и у крыс, получавших подкрепление при каждой попытке.

Толмен оказал огромное влияние на психологию, особенно в области теории научения, а его работы получили признание как провозвестники когнитивного движения в современной психологии. Кроме того, он подтолкнул исследования различных направлений и ввел концепцию промежуточных переменных. Поскольку промежуточные переменные являются способом операционного описания ненаблюдаемых внутренних состояний, таких как голод, то они смогли придать этим состояниям научное значение. Промежуточные переменные стали необходимым средством обращения с гипотетическими конструкциями и были широко использованы необихевиористами Гатри, Халлом и Скиннером.

Другим важным вкладом Толмена в науку явилось использование им крысы как наиболее адекватного субъекта для психологических исследований. Тем не менее в начале своей карьеры Толмен относился к крысам без всякого энтузиазма. «Не люблю их, — говорил он своему другу. — У меня от них мурашки по коже…» (Tolman. 1919, цит. по: Innis. 1992. P. 191).

Однако к 1945 году он изменил свое отношение. Он писал: «Отметим, что крысы живут в клетках. Они не напиваются в стельку в ночь накануне эксперимента. Они не истребляют друг друга в войнах: они не изобретают машин для разрушения, а если бы даже они это сделали, то уж, конечно, нс оказались бы столь беспомощными в деле контроля за этими машинами; они не ввязываются в расовые или классовые конфликты: они избегают политики, экономики и статей по психологии. Они восхитительные, чистые и приятные существа» (Tolman. 1945. P. 166).

Эдвин Гатри получил степень доктора философии в 1912 году в Пенсильванском университете и в течение сорока лет работал в университете Вашингтона. Еще будучи аспирантом, он стал приверженцем бихевиоризма как научного метода психологии, хотя его и нельзя считать бихевиористом уотсоновского толка.

Наиболее важным вкладом Гатри в психологию является формулирование теории научения, которая была изложена в его книге «Психология научения» (The Psychology of Learning, 1935 г.). Она основана на простом принципе ассоциативности. Занимаясь проблемой укрепления обучаемых реакций, Гатри отвергал законы Торндайка о воздействии и частоте, равно как и подкрепление в духе Павлова, полагаясь вместо этого на то явление, которое он сам называл одноразовым формированием условного рефлекса и считал наиболее общим законом психологии.

Согласно Гатри, все научение состоит в формировании сопряженности стимула и реакции. Если стимул сопровождается реакцией хотя бы однократно, то уже формируется связь между стимулом и реакцией (S — R). Это и есть по существу та самая ситуация, когда происходит обучение с одной попытки[90]. Для того, чтобы установить связь между стимулом и реакцией, уже не требуется повторения или подкрепления. Однократное возникновение пары «стимул — реакция> или результирующее движение уже формирует между ними сопряженность, и таким образом происходит заучивание определенного поведения. <Сочетание стимулов, которые сопровождали движение, будут при своем повторении вести к проявлению таких же движений» (Guthrie. 1935. P. 26).

Закон Гатри ссылается на движения, которые он предусмотрительно отделил от действий, подобно тому, как это сделал Уотсон. Он дал определение движения как последовательности моторных и железистых реакций. Действие, напротив, представляет собой одно движение или последовательность движений, ведущих к достижению определенного результата. Таким образом, действие является понятием более высокого уровня, нежели движение. Например, забивание гвоздя молотком представляет собой действие, состоящее из последовательности отдельных движений, которое приводит к достижению определенного результата. Гатри отмечал, что, когда психологи исследуют процессы научения, то в качестве измерителя научения принимается качество выполнения завершенного действия. Согласно мнению Гатри, заучиваются и обусловливаются только движения.

Он полагал, что отличительной чертой его системы является то особое внимание, которое уделяется движению. Он говорил, что Торндайк был озабочен завершенным действием — в частности, обретением некоторых навыков (например, кошка пытается выбраться из <проблемного ящика>), но ведь эти навыки сами являются функцией набора мышечных движений. Это и есть именно те самые индивидуальные движения, настаивал Гатри, которые развиваются или приобретаются в результате единичной попытки (обучение с одной попытки). Изучение же завершенного действия требует, в свою очередь, повторения для практики.

Движения (отдельные составляющие изучаемого действия) являются в системе Гатри исходным материалом. Поскольку движения незначительнее, чем действия, то их труднее наблюдать в типичной ситуации научения, их гораздо легче упустить из виду.

Из учения Гатри также следовало, что не только реакция организма состоит из отдельных компонентов, но также и стимулы, на которые реагирует организм. А так как и те и другие состоят из составных частей, для того, чтобы достигнуть некоторой последовательности в поведении, необходимо получить достаточно большое количество сопряженных сочетаний стимулов и реакций. Следовательно, для того, чтобы добиться улучшения в изучении любых движений (действий), необходима практика, но при этом каждый компонент движения или реакции заучивается после однократного совпадения со стимулом.