Читать онлайн «История современной психологии». Страница 89

Тем не менее, со времен Вундта физика являлась для психологов критерием истинной научной респектабельности, некой ролевой моделью, и, когда физики провозгласили свою приверженность операционализму как формальной доктрине, психологам нс оставалось ничего другого, как только последовать их примеру. Фактически психологи использовали операционализм даже шире, чем сами физики.

Однако универсального признания в психологии операционализм не завоевал. Противоречия возникли по поводу полезности или бесполезности ограничения предмета изучения психологии исключительно теми сферами, которые имели эмпирические основы. Кроме того, оказалось, что «сведение концепций исключительно к составляющим их операциям — это очень скучно. Никто не хочет возиться с этим без особой необходимости» (Boring. 1950. P. 658). Сам Бриджмен с сомнением относился к тому, как психологи используют его концепцию. Примерно через 27 лет после формулирования основных положений операционализма он писал: «Я чувствую, что создал Франкенштейна, который вырвался из — под моей власти. Мне ненавистно само слово «операционализм». То, что я предвидел, оказалось слишком простым, чтобы называть его столь претенциозным именем» (Bridgman. 1934. P. 224).

Как это нередко случается, вновь обращенные оказались большими фанатиками новой веры, чем сам основатель учения. Но так или иначе, значение операционизма заключалось в том, что поколение необихевиористов, достигшее зрелости в конце двадцатых — начале тридцатых годов, сделало операционализм своим основным подходом в психологии.

Один из ранних последователей бихевиоризма, Эдвард Толмен изучал инженерное дело в Массачусетском технологическом институте. Он переключился на психологию и под руководством Эдвина Холта начал работать в Гарварде, где получил звание доктора философии в 1915 году. Летом 1912 года Толмен учился в Германии вместе со специалистом по гештальт — психологии Курта Коффки. На последнем курсе аспирантуры, изучая традиционную, в духе Титченера, структурную психологию, Толмен познакомился с бихевиоризмом Уотсона. Будучи уже аспирантом, Толмен подвергал сомнению научную полезность интроспекции. В своей автобиографии, написанной в 1952 году, он писал, что бихевиоризм Уотсона стал для него «мощным стимулом и опорой».

После защиты диссертации Толмен стал преподавателем Северо — Западного университета в Эванстоне, штат Иллинойс, а в 1918 году он перешел в университет Беркли в Калифорнии. Именно в университете Беркли, когда он преподавал курс сравнительной психологии и проводил исследования по обучению крыс, он почувствовал неудовлетворенность бихевиоризмом Уотсона и начал разрабатывать свой собственный подход.

Его карьера в университете Беркли была прервана началом второй мировой войны, во время которой он работал в Бюро стратегической службы (OSS, ставшее впоследствии предшественником ЦРУ). С 1950 по 1953 год он содействовал оппозиционному движению, направленному против введения в Калифорнии клятвы верности штату.

Основные положения учения Толмена представлены в его работе «Целенаправленное поведение у животных и человека» (Purposive Behavior in Animal and Men. 1932 г.). Его система целенаправленного бихевиоризма[87] может на первый взгляд показаться любопытной смесью двух противоречащих друг другу понятий: цель и поведение. Приписывание некоей цели организму подразумевает привлечение понятия сознания — то есть менталистической концепции, которой не находится места в психологии поведения. Тем не менее Толмен совершенно определенно дал понять, что по своей методологии и по предмету исследования он остается последовательным бихевиористом. Он нс побуждал психологов принять концепцию сознания. Подобно Уотсону, он отвергал интроспекцию и не интересовался никакими подразумеваемыми внутренними переживаниями организмов, которые были недоступны для объективного наблюдения.

Целенаправленность поведения, писал Толмен, можно определить в терминах объективного бихевиоризма, без ссылок на интроспекцию или предположений о том, что организм «чувствует» в связи с тем или иным переживанием. Для него было совершенно очевидно, что любое поведение направлено на достижение определенной цели. Например, кошка старается выбраться из <проблемного ящика>, крыса осваивается в лабиринте, а ребенок учится играть на фортепиано.

Как говорил сам Толмен, поведение «пахнет целью». Любое поведение направлено на достижение некоторой цели, на освоение некоторых средств. Крыса неоднократно и настойчиво проходит лабиринт, всякий раз делая все меньше ошибок, чтобы быстрее добраться до выхода. Иначе говоря, крыса учится, и сам факт обучения — для крысы или для человека — является объективным поведенческим свидетельством наличия цели. Отметим, что Толмен имеет дело только с реакциями организмов. Все его измерения проводились в терминах изменений в ответном поведении, как функции научения. И эти измерения предоставляют объективную информацию.

Бихевиоризм Уотсона с большой легкостью подвергал критике приписывание какой — либо цели любому виду поведения, поскольку целенаправленность поведения подразумевает допущение о наличии сознания. Толмен отвечал на это, что для него нет разницы, обладает организм сознанием или не обладает. Переживания сознания, связанные с целенаправленным поведением, если они даже и имеют место, нс оказывают никакого влияния на поведенческие реакции организма. Толмен занимался исключительно явно выраженными реакциями.

Как бихевиорист, Толмен считал, что инициирующее причинное поведение и окончательное результирующее поведение должны быть объективно наблюдаемыми и пригодными для описания в терминах операций. Он предположил, что причины поведения включают пять основных независимых переменных: стимулы окружающей среды, психологические побуждения, наследственность, предшествующее обучение и возраст. Поведение является функцией всех этих переменных, что выражается математическим уравнением.

Между этими наблюдаемыми независимыми переменными и результирующим ответным поведением (зависимой наблюдаемой переменной) Толмен ввел набор ненаблюдаемых факторов, которые назвал промежуточными переменными[88]. Эти промежуточные переменные фактически являются детерминантой поведения. Они представляют собой те внутренние процессы, которые связывают стимулирующую ситуацию с наблюдаемой реакцией. Формула бихевиоризма S — R (стимул — реакция) теперь должна читаться как S — О–R. Промежуточными переменными является все, что связано с О, то есть с организмом, и формирует данную поведенческую реакцию на данное раздражение.

Поскольку эти промежуточные переменные не подлежат объективному наблюдению, то они не представляют никакой практической пользы для психологии, если только их не удается связать с экспериментальными (независимыми) переменными и с поведенческими (зависимыми) переменными.

Классическим примером промежуточной переменной является голод, который невозможно увидеть у подопытного человека или животного. И тем не менее, голод можно вполне объективно и точно увязать с экспериментальными переменными — например, с длительностью того отрезка времени, на протяжении которого организм не получал пищу. Кроме того, его можно увязать и с объективной реакцией или с переменной поведения — например, с количеством съеденной пищи или со скоростью ее поглощения. Таким образом, ненаблюдаемый фактор вмешательства — голод — может получить точную эмпирическую оценку и следовательно становится доступным для количественного измерения и экспериментальных манипуляций.

Путем определения независимых и зависимых переменных, каковыми являются наблюдаемые события, Толмен получил возможность составить операциональные описания ненаблюдаемых, внутренних состояний. Сначала он называл свой подход «оперантным бихевиоризмом», прежде чем выбрать термин «промежуточные переменные».

Промежуточные переменные оказались весьма полезными для разработки теории поведения, постольку они были эмпирически связаны с экспериментальными и поведенческими переменными. Однако для того, чтобы сделать этот подход всеобъемлющим, потребовался такой громадный объем работы, что Толмен в конце концов оставил всякую надежду «составить полное описание хотя бы одной промежуточной переменной» (Mackenzie. 1977. P. 146).

Научение играло важнейшую роль в целенаправленном бихевиоризме Толмена. Он отвергал закон эффекта Торндайка, утверждая, что вознаграждение или поощрение оказывает слабое воздействие на научение. Взамен этого Толмен предложил когнитивную теорию научения, предполагая, что повторяющееся выполнение одного и того же задания усиливает создаваемые связи между факторами окружающей среды и ожиданиями организма. Таким путем организм познает окружающий его мир. Толмен называл эти создаваемые научением связи Гештальт — знаками, которые вырабатываются в ходе многократного выполнения какого — либо действия.