Читать онлайн «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков Том 2». Страница 167

 Сие было последнее сколько–нибудь достопамятное происшествие в сем годе, ознаменовавшимся толь многими происшествиями; а что воспоследовало после, о том предоставляю говорить в моих будущих письмах. Сие же сим окончив, скажу, что я есмь ваш и прочая.

1767.

Письмо 123–е.

 Любезный приятель! Сколько изобилен был 1766–й год разными до меня касавшимися происшествиями, столько тощ и скуден был напротив того последующий за ним 1767–й год. В оный происходило столь мало важных и прямо до меня относящихся происшествий, что я мог бы его почти совсем миновать или на коротких только словах вам сказать, что я и его препроводил благополучно и живучи в милом сельском своем уединении и удалении от большого света так хорошо, что я и не видал почти как он протек, и если б не продолжаема была мною начатая с прошедшего года ежедневная всем происшествиям записка, то не мог бы даже и вспомнить всех сколько–нибудь замечания достойнейших происшествий, случившихся в течение сего года как со мною, так и с моими домашними.

 Не имел я себе никаких особливых и важных радостей и удовольствий во все продолжение оного, но не было и никаких особливых и важных огорчений и неприятностей таких, которые бы могли нарушать то спокойствие дней моих, которым я беспрерывно почти наслаждался, и наслаждаясь оным ощущал в знатном градусе то истинное блаженство жизни, за которым толь многие гоняются, но толь немногие находят.

 Помогало мне в том наиболее то, что я не переменял никак прежнего образа жизни и поведения своего, а продолжал жить по прежнему. Не давал себя мучить ни любославию, ни властолюбию, ни самолюбию с корыстолюбием; а был и старался быть довольным тем что имел, не роптал на судьбу, для чего не имел я множайшего; не сетовал на то, для чего тысячи других людей были меня знатнее и богатее, но всего меньше о том помышляя, измерял паче счастие свое жребиями тех множайших еще людей, кои меня несравненно еще беднее и несчастнее!! Утешался тем, что я был еще в тысяче вещах их счастливее и при всем небогатстве своем не только наедался и высыпался не менее, как и самые богатейшие и знатнейшие люди, но духом несравненно еще их спокойнее и веселее был.

 Я жил не завидуя никому и ни в чем, не домогался ничего надмеру, а того паче с неправдою; обходился со всеми дружелюбно, просто, бесхитростно, чистосердечно, откровенно, ласково и снисходительно, и за то был всеми любим и почитаем добрым человеком, а сие для меня было всего дороже. И как я старался всегда и всем быть довольным, то и не терпел я ни в чем дальнего недостатка, и был с сей стороны уже счастлив.

 Но сие счастие увеличивало еще несказанно привычка не сидеть никогда без дела и без всякого упражнения, ибо беспрерывное занятие себя чем–нибудь любопытным и веселым, как, например, летом садами и увеселениями красотами и прелестьми натуры и предприниманием тысячи разных любопытных дел и упражнений, а осенью и зимою чтением, рисованием, писанием или деланием и мастерением чего–нибудь, доставляло мне несметное множество минут приятных и прямо счастливых, и я не зная никогда скуки, вел самую счастливую и столь веселую деревенскую жизнь, что не желал никакой лучшей!!

 Вот краткое изображение истории сего года; а впрочем наизнаменитейшим и прямо до меня относящимся происшествием было то, что в марте месяце сего года разрешилась жена моя вторично бременем, и в сей раз родила мне уже дочь и самую ту, которая многие годы утешала меня отменною ко мне своею ласкою и любовию, доставляла мне несметное множество минут приятных в жизни и была старшею из всех детей моих, достигших до возраста совершенного. Произошло сие в 27–й день помянутого месяца, ввечеру, и мы назвали ее Елисаветою.

 Я был ей столько же рад, как прежде и сыну и был весьма удален от того, чтоб, по примеру многих других отцов, досадовать или роптать на судьбу для чего произвела она не сына, а дочь, но почитал все даянием божеским, почему и хотел было также сделать и крестильный ее пир как можно лучшим; но бывшая в самое то время половодь и распутица не допустила почти никого к нам приехать и были только прежние кумовья: друг мой Иван Григорьевич Полонский и тетка Матрена Васильевна Арцыбышева, с которыми мы праздник сей и отпраздновали.

 Другое было то, что я чуть было однажды не схлебнул горячки прежестокой. Случилось сие в октябре месяце и в начале моего 30–го года. Я три дня почти уже лежал, и все думали, что будет горячка, но я благополучно и в сей раз оточхался и отпился травами. Впрочем же во все течение года сего был здоров, хотя был он крайне нездоровый.

 Самое начало оного ознаменовалось повсеместною перевалкою и все почти государство было больно кашлем, головною болью и ломом. Однако нельзя сказать, чтоб было много умирающих. От сей болезни не освободилась даже и жена моя, но отдала ей долг вместе с прочими.

 Проводил я сей год наиболее в сотовариществе соседа своего и брата двоюроднаго, Михаила Матвеевича. Он в прошедшем еще году, испросив себе отставку от военной службы, приехал к нам жить в деревню и по приезде тотчас стал помышлять о том, как бы ему разделиться с меньшим своим братом Гаврилою Матвеевичем, собиравшимся только иттить в службу. Важное сие дело некому было иному произвесть, кроме меня. Покойный дядя мой, а их отец препоручил обоих их мне в попечение и заклиная их слушать и почитать меня как отца. Я и старался сколько мог долг сей выполнить; а как и они делали мне в сем случае доверие и оба о том просили, то охотно и приступил я к сему важному и для обоих их нужному делу.

 Произвесть сие не таково было легко, как сперва казалось. Оба они были характеров не весьма хороших, а что того хуже, разных и несогласных. Оба корыстолюбивы, оба рьяны, горячи, вспыльчивы и неуступчивы. Оба завидливы, оба воспитанные просто, без малейшего образования душ и просвещения, и потому немеющие никаких благородных склонностей и правил. И как судя по сим их свойствам, я мог легко предвидеть, что в состоянии они будут о всякой мелочи спорить и браниться, ежели предварительно не употребить нужной к тому предосторожности, то я не упустил сего из виду и избрал к тому следующий особый путь.

 Как одному из них надлежало оставаться в отцовском доме, а другому выходить вон и строиться на новом месте, и никто из них охотою на сие не шел, то присоветовал я им предать сей важный пункт жребию. Но прежде кидания оного и покуда никто из них не будет еще знать, кому из них выходить вон, условились бы они и согласились во всем, что и что именно тому дать, кому по жребию достанется выходить на новое место, и какие выгоды должен он получить пред остающимся в прежнем доме.