Читать онлайн «Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции». Страница 376

Сент-Илер же был поставлен в позицию защищающегося, он не мог опираться в своих положениях на достаточное количество и качество фактов, поскольку они ещё не были открыты наукой. Он мог лишь возражать на трактовки фактов, предложенные Кювье. Он выражался слишком наукообразно, неясно, слишком сложно для популистской аудитории. Кювье же в совершенстве владел аудиторией, она была на его стороне. Горы фактов, приводимых Кювье, ясно свидетельствовали, что типы животных являются замкнутыми, изолированными системами, каждая из которых создана по отдельному плану. Из этого со всей несомненностью вытекало, что идея их эволюционного происхождения путём трансформации друг от друга совершенно беспочвенна и может считаться не научной, а голословной метафизической конструкцией. Кювье и в голову не могло прийти, что приводимые им факты могут иметь совершенно иной, противоположный смысл, а его выводы проистекают из слабости науки его времени, а не из её доказательной силы. Как бы то ни было, победа Кювье над Сент-Илером была полной. После неё трансформистский эволюционизм во Франции рассматривался как беспочвенная и довольно вредная для состояния общества, чреватая революционным хаосом философия. В консервативных кругах, находившихся у власти, не было сомнения, что эта философия является прямой наследницей идей, в своё время обосновываемых так называемыми просветителями и подготовивших почву для многолетнего революционного кошмара. Луи-Филипп, пришедший к власти в результате «малой революции» 1830 г., всеми силами стремился не допустить нового революционного взрыва, и он 18 лет, вплоть до революции 1848 г., которая свергла возглавляемый им режим, подвергал гонениям любые попытки пропаганды идей, которые были созвучны взглядам просветителей.

Поражение в диспуте с Кювье имело трагические последствия для Сент-Илера. Его карьера круто пошла под гору. После окончания диспута он ещё выпустил книгу «Основы зоологической философии», в которой пытался объясниться перед образованным обществом и отстоять свою правоту более веско, чем при устном изложении своих взглядов в споре с Кювье. По своему названию она перекликалась с книгой Ламарка «Философия зоологии». Но его уже не хотели ни читать, ни слушать. Он ведь работал в государственном учреждении, которое финансировалось правительством, а правительство совсем не было заинтересовано в поддержке и пропаганде идей, которые шли вразрез с библейской картиной мира и могли быть использованы для подогрева революционной активности. Его начали потихоньку теснить, затем шаг за шагом лишали почётных званий и титулов, и он умер в 1844 г., через 14 лет после диспута в полной безвестности и опале.

Кювье умер на 12 лет раньше Сень-Илера в 1832 г. в почёте и славе. Его теория катастроф ещё некоторое время поддерживалась в науке силой и инерцией его авторитета, как защищавшаяся им форма. Через некоторое время, однако, наука шагнула дальше, и обе его основные догмы – креационистская и катастрофистская – стали рассматриваться и освещаться в лекциях как любопытные научные курьёзы. Так это оценивается и по сей день. Навечно закреплены в науке достижения Кювье в сфере палеонтологии и сравнительной анатомии животных, обнаруженные им факты, которые помогли обосновать столь нелюбимый им эволюционизм.

Ламарк был самым старшим из великолепной троицы учёных Национального музея естественной истории. Он был на 25 лет старше Кювье и на 28 лет старше Сент-Илера, т. е. оба они по возрасту годились ему в сыновья. Он умер в 1829 г. и не мог присутствовать на диспуте 1830 г. Он прожил огромную, наполненную творческими исканиями жизнь, уйдя из неё в 85 лет. Но его вклад в науку не был по достоинству оценен современниками, не был в полной мере осознан и потомками. Автор фундаментальных трудов о природе Франции и мира, Ламарк умирал в почти полной нищете, едва сводя концы с концами на мизерную пенсию. Пока ещё были силы работать, он издавал свои труды на собственные скудные средства. Он не дожил до свержения власти Бурбонов, а реакция времён Реставрации и Священного союза монархов делала всё возможное, чтобы этот опасный вольнодумец, последний просветитель, страдавший ностальгией по революции, этот отпрыск знатнейшего, но обедневшего рода, сохранивший традиции демократического свободомыслия, не выходил в своих писаниях и лекциях за рамки теории букашек и цветочков, в крайнем случае – червей и зверюшек, а то, не дай Бог, ворвётся оттуда в философию и наговорит такого, что может оказать дурное влияние на юношество и способствовать распространению протестных настроений.

Сам Ламарк тоже старался держаться в этих рамках, и нередко вкладывал свои социальные взгляды в размышления об эволюции животных, в раскрытие механизмов прогресса в животном мире. В этом он продвинулся гораздо дальше классических просветителей, показывая источники прогресса психики, увенчанные формированием человеческого разума. Главная идея Ламарка о том, что прогресс невозможен без самосовершенствования, до сих пор не нашла понимания в человеческой цивилизации, причём эта мысль чужда и так называемым неоламаркистам.

Общественное мнение образованного общества времён Реставрации также было настроено в своём большинстве против восприятия прогрессивных идей. Склонность к консерватизму убеждений подпитывалась усталостью от военного напряжения наполеоновской империи, воспоминаниями об ужасах революционного террора и конфискаций собственности времён якобинской диктатуры. Не очень сочувствуя прогнившему режиму Реставрации, верхи общества страшились продолжающегося бурления низов, маргинальных слоёв, которые философии не читали, но всегда были готовы при серьёзном кризисе власти достать из погребов оружие и перегородить улицы баррикадами.

Работая в такой обстановке, Ламарк не мог рассчитывать на поддержку общественного мнения, на популярность своих идей и высокую раскупаемость своих книг. Он надеялся только на силу своих идей, на то, что их убедительность позволит будущим поколениям обрести эволюционное мировоззрение как в науке, так и в общественной жизни. Политическая мобилизация вообще влияет на науку и культуру в гораздо большей степени, чем это принято думать.

К эволюционному мировоззрению Ламарк пришёл относительно поздно, в 55 лет, в 1799 г., в республиканский, консульский период правления Наполеона Бонапарта. В этот период не было ещё проблем с необходимостью увязывать эволюционистские выводы науки с креационистской религиозной идеологией. Свой важнейший научный труд «Философия зоологии» Ламарк издал в 1809 г., в период наивысшего могущества наполеоновской империи. Эта книга, бывшая величайшим достижением научной мысли своего времени, принесла её автору сплошные огорчения. Ламарк совершил крупнейшие научные открытия, он подкрепил их разносторонним фактическим материалом, в то время не было ещё никаких оснований для опровержения хотя бы некоторых положений этого труда. Что же произошло?

Для науки того времени книга Ламарка была очень несвоевременной и во многом преждевременной. Тем, что помешало этой книге с её колоссальной научной эрудицией, блестящим стилем и глубокими выводами занять достойное место среди крупнейших научных трудов своего времени и прославить имя своего автора как Ньютона биологии, была именно теория эволюции. Нельзя сказать, чтобы книга была совсем незамеченной её современниками. Такое капитальное издание невозможно было не заметить. Ссылки на «Философию зоологии» и цитаты из неё можно найти в работах практически всех крупнейших биологов и геологов своего времени. Обильно цитируют её Жорж Кювье, Карл фон Бэр, Чарльз Лайель. Но комментируют её не просто критически, а в пренебрежительном тоне. В изданиях того времени можно найти не только нападки, но и насмешки над этой книгой. Особенно потешались над мыслью автора об удлинении шеи жирафа по причине вытягивания шеи жирафов многих поколений.

Тон неприятию книги задал, безусловно, коллега по Национальному музею Жорж Кювье. Книга Ламарка, в которой признавались научные заслуги Кювье в открытии множества важных фактов и их истолкований, не оставляла камня на камне от креационистских построений и общей теории хода естественной истории, на создание которой претендовал Кювье. Возникала прямая альтернатива: либо прав в своих многочисленных и прославляемых современниками трудах Кювье, либо права теория эволюции Ламарка, и тогда от славы Кювье останется лишь невнятное признание кое-каких заслуг. К тому же на стороне Ламарка оказывался гораздо более ограниченный и слабый эволюционист Сент-Илер, который многое заимствовал у Ламарка и становился со своей научной школой всё более опасным конкурентом для Кювье. В 1832 г., через три года после смерти Ламарка и через два года после разгрома Сент-Илера, Кювье выступил на собрании Академии в качестве её бессменного секретаря с докладом о научной деятельности своего коллеги Ламарка. Он отмечал крупнейшие научные заслуги Ламарка в ботанике, зоологии беспозвоночных и позвоночных, других областях науки. О теории эволюции он упомянул лишь вскользь, как о каком-то праздном увлечении большого учёного. Эту теорию, по его мнению, лучше не подвергать критике, а просто забыть, «ибо никто не считает её настолько опасной, чтобы она нуждалась в опровержении».