Читать онлайн «Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции». Страница 374

Сам Кювье избегал утверждения о необходимости актов повторного творения после каждой катастрофы. Такие утверждения не только не соответствовали бы духу науки, но и означали бы определённую ревизию догматов религии. Но ученик Кювье Альсид д’Орбиньи пошёл дальше своего учителя и выделил 27 творческих актов, заново создавших животный и растительный мир Земли после каждой глобальной катастрофы. Однако, если отвлечься от мифологичности и ненаучной фантастики теории катастроф, она также сыграла заметную роль в становлении эволюционного мировоззрения через преодоление присущих ей заблуждений. Она впервые поставила вопрос об историчности смены формаций в живой природе. Она предполагала массовые вымирания организмов. Она в какой-то мере предусматривала роль отбора в переходах от менее развитых форм к более развитым, хотя и вносила в этот отбор мистическую подоплёку.

Естественно, что самый младший из знаменитых натуралистов Национального музея естественной истории, Этьен Жоффруа де Сент-Илер, будучи убеждённым трансформистом, хотя и не лишённым креационистских предрассудков, не мог оставаться равнодушным к фантазиям Кювье, принятым в это время во Франции за научные истины. В тот период Сент-Илер находился на пике своей научной карьеры и мог достойно представлять трансформистские взгляды на развитие жизни на Земле. Однако трансформистский эволюционизм не имел ещё достаточных фактических подтверждений и вынужден был дополнять их умозрительными заключениями, порой не менее фантастичными, чем теория катастроф.

С раннего возраста занимаясь наукой, Сент-Илер уже в 21 год стал профессором-администратором Национального музея естественной истории, а затем – и директором Парижского зоопарка. Он участвовал в походе Наполеона в Египет в качестве признанного специалиста по изучению местной фауны. Во время неистовой атаки египетских моллюсков на французскую пехотную колонну последовал знаменитый приказ генерала Бонапарта: «Ослов и учёных – в середину!» Сент-Илер был среди тех учёных – цвета французской науки – кого затолкали за плотные ряды каре, после чего грянул сокрушительный залп, опрокинувший конницу мамлюков. Между тем приказ Наполеона был символическим, он вполне адекватно выражал отношение государства к науке в периоды наполеоновских войн и последовавшей после краха империи Реставрации Бурбонов. Вернувшиеся к власти, Бурбоны сделали всё возможное, чтобы идеалы Просвещения, вдохновившие грандиозные преобразования и одновременно ужасные последствия Великой революции были осуждены и забыты. В результате новой революции в июле 1830 г. они были свергнуты, и трон Франции занял находившийся ранее в оппозиции глава их младшей ветви герцог Орлеанский Луи-Филипп.

И именно в эти жаркие июльские дни, когда новое политическое потрясение привело к смене политической власти, в переполненном до отказа зале заседаний Национального музея естественной истории состоялось иное, бескровное сражение – многодневный жаркий диспут двух коллег – защитника креационизма Жоржа Кювье и сторонника трансформизма Этьена Сент-Илера. Это сражение имело не меньшие последствия для науки, чем баррикадное сражение в ходе Июльской революции для политики. В зале Музея собралась вся интеллектуальная элита Франции. Ход диспута подробно освещался в прессе, за ним внимательно следили интеллектуалы всей Европы и Северной Америки.

Великий поэт и учёный Германии Иоганн Вольфганг Гёте придавал этому диспуту несравнимо большее значение, чем революционной смене власти во Франции. Гёте в возникшем противостоянии идей безусловна занял сторону Сент-Илера, несмотря на коренное расхождение их позиций во взглядах на природу. Сент-Илер был трансформистом, настаивавшим на преобразовании видов в соответствии с природными закономерностями их существования, зависимостью от внешних обстоятельств. Его оппонент Кювье доказывал постоянство видов со дня творения, их независимость от внешних обстоятельств и множественность планов строения, по которым Творец создавал основные типы живых существ. Для Гёте была особенно важна идея Сент-Илера о том, что природа создала всех животных существ по одному-единственному плану, изменяющемуся во множестве разновидностей во второстепенных частях. Кроме того, Сент-Илер стоял во главе французской школы сравнительной анатомии, т. е. был коллегой Гёте в той сфере науки, в которой в Германии Гёте ощущал своё полное одиночество. Причём это одиночество длилось, по его собственному замечанию, около полувека.

Гёте потратил полвека (если не считать написания великих поэтических произведений), чтобы на основе сравнительной анатомии построить морфологию (учение о формах) живых существ, связанную с выявлением их общего плана строения. Он увидел в Сент-Илере не только сильного союзника, создавшего школу во Франции, но и учёного, дальше его самого продвинувшегося по тому пути, по которому он продвигался медленно и в конечном счёте зашёл в тупик. На склоне лет Гёте чувствовал себя Фаустом, постигнувшим мудрость всех наук, но так и не приблизившимся к разрешению загадки жизни – главной загадки бытия. И вот теперь во Франции, страны, откуда по всей Европе расходились инновационные идеи, появился учёный, который не только подтверждает «идею типа», с которой Гёте носился столько лет, но и может помочь сдвинуть с мёртвой точки собственные многолетние исследования восьмидесятилетнего Веймарского Фауста, позволит осуществить главную цель его жизни – открыть великие принципы творения, заглянуть в таинственную мастерскую Господа, разгадать план творения, внутренний закон, который управляет разрозненными частями, доступными изучению различными науками. Поддерживая Сент-Илера, Гёте мыслил фактически в том же русле, в котором создавал свою систему идеалистической диалектики его соотечественник и современник Георг Гегель, построивший теорию развития природы, общества и человека на основе самопознающей деятельности Творца как безличностной Абсолютной Идеи.

И Гёте, и Гегель, и Сент-Илер, и Ламарк, стремясь на научной основе выявить замысел Творца, создавали креационистские предпосылки эволюционизма. Их жгучее стремление открыть завесу бытия, выявить общее, что скрыто за внешней видимостью вещей, проникнуть в сокровенные планы Создателчя вело в конечном счёте к идее всеобщности эволюции, не оставляющей места для креационистской мифологии.

Гёте придавал диспуту Кювье с Сент-Илером столь большое значение, что в оставшиеся ему два года жизни (он умер в марте 1832 г. в возрасте 83 лет) опубликовал два объёмных отчёта об этом диспуте, причём последний – за месяц до смерти. В 1831 г. Гёте завершил создание «Фауста» – бессмертного произведения, ставшего вершиной немецкой классической литературы.

Мировоззренческое содержание «Фауста» во многом созвучно тематике диспута. Потратив жизнь в поисках истины, старый и дряхлый Фауст понимает, что ничего не достиг, что все усилия были напрасны, что, постигнув сущность всех земных наук, он даже не приблизился к познанию сокровенных тайн бытия. В тоске и отчаянии, в глубокой депрессии он решает прибегнуть к последнему средству – к магии, чтобы проникнуть за внешнюю видимость вещей, в мир определяющих их духовных субстанций (для самого Гёте таким средством служила литература). И тогда на отчаянный зов в образе чёрного пуделя является Мефистофель – дух критического отрицания всего, что создано Богом. Этому ироничному духу тьмы, части той силы, которая, желая зла, приносит пользу (ибо без противовеса, без критики, без отрицания реальный мир не может существовать) предстоит борьба с Богом за душу учёного. Мефистофель предлагает Фаусту сделку: начать в этом мире новую жизнь, изведать всё, чего он был лишён, отдав жизнь науке, ценою души, которая будет низвергнута в ад на вечные мучения после смерти.

Издеваясь на учеником Фауста, Мефистофель открывает ему печальную истину о состоянии науки:

Духовная связь явлений, по Гёте – это единый божественный план развития природы. Развитие, согласно Гёте, происходит в известном борении двух альтернативных тенденций – стремления природы к гармонии, порядку и совершенству, заложенного Творцом, и впадения её в хаос и деградацию, олицетворяемого духами зла. Креационистский эволюционизм Гёте поэтому резко противостоит креационистскому катастрофизму Кювье и д’Орбиньи, которые настаивали на неизменности, пассивности и неразвиваемости природы. Становление научного мировоззрения шло сложным путём, эволюционизм проникал в креационизм и начинал размывать его.

Креационистский эволюционизм Гёте находился у истоков немецкой классической философии, в которой идея развития была поднята на более высокую ступень, чем в эпоху Просвещения, завершившуюся наполеоновскими войнами. Родоначальником немецкой классической философии был Кант, который воспринял от просветителей идею торжества человеческого разума над мифологическим мышлением, но ограничил сферу применения разума естественным способом восприятия человека. Кант наряду с Ламарком стал одним из родоначальников эволюционной космологии, сформулировав научную гипотезу о происхождении и формировании Земли. Своего апофеоза креационистский эволюционизм в немецкой философии достиг в системе Гегеля, а затем был преобразован в материалистической диалектике К. Маркса и Ф. Энгельса. Попытки встраивания эволюционизма в креационизм могли завершиться только воинствующим материализмом, который требовал искоренения религиозного мировоззрения сначала в теории, а затем и на практике, сам впадая в то же время в особую атеистическую религиозность и коммунистический креационизм в деле полного разрушения старого и созидания абсолютно нового бесклассового обществаю