Читать онлайн «Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции». Страница 375

Креационистский эволюционизм Гёте находился у истоков немецкой классической философии, в которой идея развития была поднята на более высокую ступень, чем в эпоху Просвещения, завершившуюся наполеоновскими войнами. Родоначальником немецкой классической философии был Кант, который воспринял от просветителей идею торжества человеческого разума над мифологическим мышлением, но ограничил сферу применения разума естественным способом восприятия человека. Кант наряду с Ламарком стал одним из родоначальников эволюционной космологии, сформулировав научную гипотезу о происхождении и формировании Земли. Своего апофеоза креационистский эволюционизм в немецкой философии достиг в системе Гегеля, а затем был преобразован в материалистической диалектике К. Маркса и Ф. Энгельса. Попытки встраивания эволюционизма в креационизм могли завершиться только воинствующим материализмом, который требовал искоренения религиозного мировоззрения сначала в теории, а затем и на практике, сам впадая в то же время в особую атеистическую религиозность и коммунистический креационизм в деле полного разрушения старого и созидания абсолютно нового бесклассового обществаю

Первая же схватка абсолютного креационизма с относительным и очень слабым ещё трансформистским эволционизмом происходила на протяжении целых двух месяцев в июле – начале сентября 1830 г. между Кювье и Сент-Илером. Это была именно схватка двух альтернативных и несовместимых мировоззрений, двух борющихся за выживание научных школ, а не просто лояльный друг к другу диспут двух коллег по Национальному музею естественной истории. Это была интеллектуальная война не на жизнь, а на смерть.

При этом между обеими соперничающими сторонами не проявлялось открытой враждебности, это была битва идей. Кювье и Сент-Илера до диспута связывала тесная дружба. Именно Сент-Илер способствовал привлечению своего старшего коллеги Кювье в Париж, благодаря чему за 35 лет, прошедших после этого последний опередил всех коллег в карьерном росте и своей неутолимой деятельностью создал себе колоссальный авторитет в научных и политических кругах.

Идеологическое противостояние между коллегами накапливалось постепенно. Пока Сент-Илер занимался позвоночными животными, возглавляя соответствующую кафедру, они с Кювье сотрудничали и были почти полными единомышленниками. Крупнейшим достижением Сент-Илера в сфере развития ранних эволюционных представлений было установление наличия у животных гомологичных, т. е. общих по происхождению органов, которые Сент-Илер не совсем верно именовал аналогичными, т. е. проводил аналогию между ними.

Однако с 1820 г. Сент-Илер старается распространить свою теорию единства плана строения на беспозвоночных животных и начинает проводить аналогию между хитиновым панцирем ракообразных и насекомых с позвоночником. Он утверждает, что беспозвоночные животные живут внутри своего позвоночника, а позвоночные – вне его. Такое довольно сомнительное утверждение приводило, однако, к насыщенному эволюционным содержанием представлению о единстве происхождения всех живых существ Земли. С современной точки зрения вполне достоверно, что позвоночные произошли от древних беспозвоночных, но это не означает правоты аналогии между панцирем и позвоночником. В 1828 г., развивая свои трансформистские взгляды, Сент-Илер издал работу об ископаемых ящерах, где утверждал прямую зависимость изменений видов от окружающей среды.

Кювье долго терпел эти с его точки зрения возмутительные взгляды своего младшего коллеги и бывшего единомышленника. Ведь он и сам был не чужд эволюционистских взглядов. Будучи основателем систематической палеонтологии, Кювье впервые показал усовершенствование строения ископаемых животных, обнаруживаемых от более древних к более современным геологическим напластованиям. Так, он прямо утверждал, что древние слои содержат только остатки моллюсков и примитивных рыб, в более высоких слоях обнаруживаются яйцеродящие рептилии, а чем ближе к современности – тем чаще встречаются млекопитающие. Но это убеждение, почерпнутое из изучения живой природы, явно противоречило идеологизированной доктрине о неизменности органических форм со дня творения. Как же их можно было сочетать в одной теории?

Чтобы спасти креационистскую догму, было привлечено благочестивое объяснение, соответствующее библейской мифологии и повествующее о потопах, казнях, которым Господь подвергал животный мир, недовольный путями его развития. Получалось, что геология и палеонтология не только подтверждают библейскую историю, но и конкретизируют её, находят новые подробности в кратком библейском изложении. После полного уничтожения в ходе каждой из катастроф, растительный и животный мир вновь возобновлялся в неизменных со дня творения формах и развивался по путям, всё более угодным Создателю.

Сент-Илер же за десять лет, прошедших до знаменитого диспута, всё более грешил против абсолютных и нетленных библейских истин, а когда не имел фактов для их опровержения, всё более часто дополнял их смелыми, но на тот период бездоказательными умозрительными рассуждениями. Именно так, интуитивно и бездоказательно он вплотную подошёл к идее естественного отбора. Он утверждал, что когда изменения среды оказывают на животных вредные воздействия, они вымирают, и вместо них развиваются другие животные, тоже испытывающие изменения, но такие, которые полезны применительно к новым условиям. Что же стало бы с библейской картиной мира, если бы в науке были признаны подобные еретические положения? Нужно было его остановить. Причём сделать это, опираясь на науку, на добытые в процессе исследований факты, используя умозрительность и недостаточную фактическую базу трансформистской теории. В задачу Кювье входило показать, что трансформистский эволюционизм является чистой метафизикой, надуманным мнением, научные же факты свидетельствуют в пользу библейской картины мира. И Кювье блестяще справился с этой задачей.

В 1830 г. Сент-Илер представил в Академию наук Франции отчёт о достижениях своих лучших учеников, которые в работах по анатомическому строению головоногих моллюсков доказывали переходный характер этого строения по отношению к организации позвоночных животных. Само по себе обоснование единого плана не было потрясением основ. В конце концов Господь мог пользоваться единым планом, создавая всю эту живность, которая, как было сказано позднее в последней части «Фауста» Гёте, начала своё существование «в широком море», а затем росла и росла, достигнув, в конечном счёте, своей высшей точки.

Но признание Академией всей этой галиматьи о поступательном развитии жизни путём закономерной трансформации одних видов и другие полностью дискредитировало бы и библейскую картину мира, и научные достижения самого Кювье, который сумел громадными усилиями подогнать добытые им факты и полученные на их основе обобщения под эту картину. Этого Кювье стерпеть не мог. Тем более, что он был во многом прав. Не было единого творческого плана развития живой природы, как не было и основанной на этом плане единой лестницы существ в духе швейцарца Боне или друга Гете немца Гердера. Было ветвистое дерево развития, очень сложное по своему строению. Но этого ни Кювье, ни Сент-Илер не знали.

И когда в стенах их общей альма-матер Национального музея естественной истории разгорелась битва идей, оба бывших друга, Кювье и Сент-Илер, обрушились друг на друга со всей силой накопленных за время их научной деятельности аргументов. Подогреваемые присутствием и заинтересованным вниманием высокообразованной и высокопоставленной публики, они вскоре, как это часто бывает в идеологических спорах, перешли к взаимным обвинениям в научной несостоятельности, устарелости взглядов, фантастичности выводов. Ибо за идеологическим противостоянием всегда кроется политическая борьба, мобилизация альтернативных политических сил.

И на этом поле Кювье полностью разгромил Сент-Илера, а его креационизм одержал безоговорочную исторически обусловленную победу над зарождающимся и довольно примитивным эволюционизмом. Кювье так и сыпал фактами, остроумными контраргументами, вызывая сочувственный смех аудитории. Он ясно и просто излагал свои мысли, перемежая их ссылками на свои собственные научные изыскания и последние находки учёных разных стран. Он поставил на службу креационистской доктрине достижения палеонтологии, сравнительной анатомии, морфологии растений и животных. Он опирался также и на данные эмбриологии, заимствованные им из фундаментального труда Карла фон Бэра, который также был сторонником теории разноплановых типов в строении зародышей.

Сент-Илер же был поставлен в позицию защищающегося, он не мог опираться в своих положениях на достаточное количество и качество фактов, поскольку они ещё не были открыты наукой. Он мог лишь возражать на трактовки фактов, предложенные Кювье. Он выражался слишком наукообразно, неясно, слишком сложно для популистской аудитории. Кювье же в совершенстве владел аудиторией, она была на его стороне. Горы фактов, приводимых Кювье, ясно свидетельствовали, что типы животных являются замкнутыми, изолированными системами, каждая из которых создана по отдельному плану. Из этого со всей несомненностью вытекало, что идея их эволюционного происхождения путём трансформации друг от друга совершенно беспочвенна и может считаться не научной, а голословной метафизической конструкцией. Кювье и в голову не могло прийти, что приводимые им факты могут иметь совершенно иной, противоположный смысл, а его выводы проистекают из слабости науки его времени, а не из её доказательной силы. Как бы то ни было, победа Кювье над Сент-Илером была полной. После неё трансформистский эволюционизм во Франции рассматривался как беспочвенная и довольно вредная для состояния общества, чреватая революционным хаосом философия. В консервативных кругах, находившихся у власти, не было сомнения, что эта философия является прямой наследницей идей, в своё время обосновываемых так называемыми просветителями и подготовивших почву для многолетнего революционного кошмара. Луи-Филипп, пришедший к власти в результате «малой революции» 1830 г., всеми силами стремился не допустить нового революционного взрыва, и он 18 лет, вплоть до революции 1848 г., которая свергла возглавляемый им режим, подвергал гонениям любые попытки пропаганды идей, которые были созвучны взглядам просветителей.