Читать онлайн «Человеческая деятельность. Трактат по экономической теории». Страница 209

Является ли такая система социального обеспечения хорошей или плохой политикой, по существу есть политическая проблема. Ее можно попытаться оправдать, заявляя, что наемным рабочим не хватает проницательности и морального духа, чтобы добровольно обеспечить свое будущее. Но тогда непросто заставить замолчать тех, кто спрашивает, не является ли парадоксальным доверять благосостояние страны решениям избирателей, которых сам закон считает не способными управлять собственными делами; не является ли абсурдным отдавать верховную власть по руководству правительством людям, явно нуждающимся в опекуне, который бы не допускал безрассудной растраты ими своего собственного дохода. Разумно ли давать опекаемым право избирать своих опекунов? Не случайно, что именно Германия, страна, первая создавшая систему социального обеспечения, стала колыбелью обеих разновидностей отрицания демократии как марксистской, так и немарксистской.

Широкое распространение получило утверждение о том, что современный индустриализм, а особенно история английской промышленной революции, обеспечил эмпирическую проверку реалистической, или институциональной теории и полностью подорвал абстрактный догматизм экономистов[Приписывание определения промышленная революция эпохе царствования Георга II и Георга III было следствием сознательных попыток мелодраматизировать экономическую историю, чтобы втиснуть ее в прокрустово ложе марксистских схем. Переход от средневековых методов производства к методам производства системы свободного предпринимательства был долгим процессом, начавшимся за века до 1760 г., и даже в Англии не был завершен к 1830 г. Хотя надо признать, что промышленное развитие Англии в значительной степени ускорилось во второй половине XIX в. Поэтому допустимо использовать термин промышленная революция при исследовании эмоциональных оттенков, которыми нагрузили его фабианство [66], марксизм, историческая школа и институционализм.].

Экономисты категорически отрицают, что профсоюзы и государственное прорабочее законодательство способны приносить и реально продолжительное время приносят пользу всему классу наемных рабочих и повышают их уровень жизни. Но, говорят антиэкономисты, факты опровергли эти заблуждения. Государственные деятели и законодатели, принявшие фабричное законодательство, продемонстрировали лучшее понимание действительности, чем экономисты. В то время как философия laissez faire без малейшего сочувствия и жалости учила, что страдания трудящихся масс неизбежны, здравый смысл неспециалистов успешно справился с худшими проявлениями преследующего прибыль бизнеса. Улучшение условий существования рабочих целиком и полностью является достижением государства и профсоюзов.

Подобными представлениями пропитана большая часть исторических исследований, изучающих эволюцию современного индустриализма. Авторы начинают со схематичного изображения идиллического образа условий, существовавших накануне промышленной революции. В то время, говорят нам они, положение дел было в целом удовлетворительным. Крестьяне были счастливы. То же можно было сказать и о промышленных рабочих, работавших в условиях кустарного производства. Они работали в собственных домах и пользовались определенной экономической независимостью, так как владели приусадебным участком земли и своими инструментами. Но затем на этих людей как война или чума обрушилась промышленная революция[Hammond J.L. and Hammond B. The Skilled Labourer 17601832. 2nd ed. London, 1920. P. 4.]. Фабричная система фактически обратила свободного рабочего в рабство; она снизила его уровень жизни до границы простого выживания; запихав женщин и детей на фабрики, она разрушила семью и подорвала основы общества, нравственности и санитарии. Небольшое меньшинство безжалостных эксплуататоров сумело ловко захомутать подавляющее большинство.

Но истина состоит в том, что экономические условия накануне промышленной революции были крайне неудовлетворительны. Традиционная социальная система была недостаточно эластична, чтобы обеспечить потребности быстро увеличивающегося населения. Ни сельское хозяйство, ни гильдии не нуждались в дополнительных работниках. Торговля была генетически пропитана духом привилегии и исключительной монополии; ее институциональной основой были лицензии и дарованная патентная монополия; ее философией были ограничение и запрет конкуренции, как внутренней, так и иностранной.

Количество людей, для которых не было места в жесткой системе патернализма и государственной опеки коммерческой деятельности, быстро росло. Фактически они были изгнанниками. Апатичное большинство этих несчастных жило остатками со стола признанных каст. Они имели возможность немного заработать только во время сбора урожая, работая сезонными рабочими на фермах. Все остальное время они жили за счет частной благотворительности и пособий по бедности. Тысячи наиболее энергичных молодых людей из этого слоя вынужденно поступили на службу в армию и военно-морской флот; многие из них погибли или получили увечья в военных действиях; гораздо больше бесславно умерли от тягот варварских порядков, тропических болезней и сифилиса[В Семилетней войне 1512 британских моряков было убито в боях, а 133 708 умерли от болезней или пропали без вести (cм.: Dorn W.L. Competition for Empire 17401763. New York, 1940. P. 114).]. Тысячи других, самых наглых и жестоких, наводнили страну в качестве бродяг, нищих, разбойников и проституток. Власти не видели другого способа справиться с ними, кроме как поместить в богадельни и работные дома. Поддержка государством общественного негодования по поводу внедрения новых изобретений и трудосберегающих механизмов сделала положение безнадежным.

Фабричная система развивалась в борьбе с бесчисленными препятствиями. Она вынуждена была сражаться с распространенными предрассудками, установившимися обычаями, законодательными ограничениями, враждебностью властей, имущественными интересами привилегированных групп, завистью гильдий. Отдельные фирмы были плохо оснащены капитальным оборудованием, получение кредита было делом чрезвычайно трудным и дорогостоящим. Технологического и коммерческого опыта не хватало. Многие владельцы фабрик разорились, успеха добились сравнительно немногие. Иногда прибыли были значительными, но такими же были и убытки. Понадобилось много десятилетий, прежде чем в результате установившейся практики реинвестирования большей части заработанной прибыли было накоплено достаточно капитала для ведения дел в более широком масштабе.

Фабрики смогли расцвести несмотря на все препятствия по двум причинам. В первую очередь благодаря разработке экономистами новой социальной философии. Они разрушили престиж меркантилизма, патернализма и рестрикционизма, суеверный предрассудок, что трудосберегающие механизмы и технологии становятся причиной безработицы и обрекают людей на нищету. Экономисты проповедники принципа laissez faire были пионерами беспрецедентных технологических достижений последних 200 лет.

Кроме того, существовал еще один фактор, ослабляющий сопротивление нововведениям. Фабрики освободили власти и правящую землевладельческую аристократию от трудной проблемы, достигшей значительных размеров. Они обеспечили средствами к существованию массы пауперов. Они освободили богадельни, работные дома и тюрьмы. Они дали возможность голодающим нищим самим заработать себе на жизнь.

Владельцы фабрик не имели власти, чтобы принудительно заставить кого-либо пойти работать. Они могли нанять только людей, уже готовых работать за предлагаемую им заработную плату. Какими бы низкими ни были ставки заработной платы, это тем не менее было гораздо больше, чем все, что эти пауперы могли заработать в любом другом доступном им месте. Утверждения о том, что фабрики отвлекли домохозяек от детских и кухонь, а детей от игр, искажают факты. Этим женщинам было не из чего готовить и нечем кормить своих детей. Фабрика была их единственным прибежищем. Она спасала их в полном смысле слова от голодной смерти.

Прискорбно, что существовали подобные условия. Но если необходимо найти виновных, то не следует винить владельцев фабрик, которые, разумеется, движимые эгоизмом, а не альтруизмом, сделали все, чтобы искоренить это зло. Причиной этого зла был экономический порядок докапиталистической эпохи, порядок старых добрых дней.

По сравнению с тогдашними условиями существования высших классов и с нынешними условиями жизни промышленных масс в первые десятилетия промышленной революции уровень жизни фабричных рабочих был ужасающе низок. Рабочий день был длинным, санитарные условия отвратительными. Способность людей к работе расходовалась очень быстро. Однако факт остается фактом: для избыточного населения, которое в результате огораживания было доведено до ужасной нищеты и для которого буквально не оставалось места в структуре существовавшей системы производства, работа на фабриках была спасением. Эти люди скапливались на заводах не с целью повысить свой уровень жизни.