Читать онлайн «Поля крови. Религия и история насилия». Страница 109

Лорд Эктон точно предсказал, что либеральное национальное государство будет преследовать этнические и культурные «меньшинства». И действительно, последние оказались в роли «еретиков». В Ираке, Пакистане и Ливане традиционные сложности в отношениях между суннитами и шиитами были усилены национализмом и проблемами постколониального государства. В прошлом суннитские мусульмане не желали называть своих единоверцев «отступниками»: они верили, что лишь Бог знает сердце человеческое. Однако практика такфир стала расхожей в наши дни, когда мусульмане снова боятся чужеземных врагов. Когда мусульмане нападают на храмы и синагоги в наши дни, ими движет вовсе не ислам. Коран заповедует мусульманам уважать веру «людей Писания»{1756}. Один из стихов Корана, которым часто обосновывают джихад, гласит: «Если бы Аллах не позволил одним людям защищаться от других, то были бы разрушены кельи, церкви, синагоги и мечети, в которых премного поминают имя Аллаха»{1757}. Новая агрессия по отношению к религиозным меньшинствам в национальном государстве есть преимущественно следствие политических конфликтов, возникших в результате западного империализма (ассоциируемого с христианством) и палестинской проблемы{1758}.

Утверждение, будто «религия» всегда агрессивна, не соответствует истине. Иногда она даже обуздывает насилие:

• В IX в. до н. э. индийские ритуалисты исключили из богослужения всякое насилие и создали идеал ахимсы (ненасилия).

• В Средние века Pax Dei и treuga Dei заставляли рыцарей отказываться от преследования бедняков и запрещали сражаться с вечера среды до утра понедельника.

• Самый яркий пример: после восстания Бар Кохбы раввины переосмыслили Священное Писание таким образом, что еще тысячу лет евреи воздерживались от политической агрессии.

Впрочем, это редкие успехи. Государствам, в которых мы живем, насилие присуще в такой степени, что в лучшем случае пророкам и мудрецам удавалось лишь показать альтернативу. Буддийская Сангха не имела политической власти, но стала значимым фактором в Древней Индии и даже влияла на императоров. В своих надписях, помещенных по всей Индии, Ашока проповедовал идеалы ахимсы, терпимости, доброты и уважения. До революции конфуцианцы поддерживали в правительстве имперского Китая идеал гуманности (жэнь). Столетиями эгалитарный кодекс шариата был контркультурным вызовом аристократии Аббасидов. Халифы часто уклонялись от него, но все же признавали его законом Божьим.

Другие мудрецы и мистики создавали духовные практики, чтобы помочь людям обуздать агрессию и уважать друг друга. В Индии аскеты практиковали йогу и ахимсу, искореняя эгоистической мачизм. Другие культивировали идеалы анатта («не-Я») и кеносиса (опустошения), чтобы избавиться от желания ставить себя на первое место, столь часто ведущего к насилию. Они искали «невозмутимости», в которой человек не может считать себя выше других, и учили, что в каждом человеке есть священное начало, а любить нужно даже своих врагов. Пророки и псалмопевцы напоминали: город не может быть «святым», если правящий класс не заботится о нищих и обездоленных. Священники наставляли соотечественников вспоминать о своих прошлых страданиях, не с тем, чтобы кого-то гнать и преследовать, а чтобы помогать другим людям в их тяготах. Все они так или иначе объясняли: общество обречено, если люди не выработают «заботу о каждом» и не будут обращаться с окружающими так, как хотели бы, чтобы обращались с ними. Если бы колониальные власти соблюдали в своих колониях золотое правило, политических проблем сейчас было бы значительно меньше.

Всюду религия делала упор на важность общины. До Нового времени религия и община были нераздельны. Люди достигали просветления и спасения, учась гармонично жить вместе. Мудрецы, пророки и мистики не создавали дистанцию между собой и окружающими (подобно воинам), а помогали людям выстраивать отношения с теми, кого те обычно не считали близкими себе. И не только выстраивать отношения, но и брать за них ответственность. Они разрабатывали медитации, в которых сознательно распространяли свою доброту до всех концов земли и желали всем счастья. Они учили соотечественников чтить святость каждого человека и искали практические способы смягчить страдания мира. Как показала нейронаука, буддийские монахи, которые практиковали эту сострадательную медитацию, старательно активизировали те области мозга, которые связаны с эмпатией. Джайны создали удивительное учение об общности всех живых существ. Мусульмане стремились к «исламу» («покорности»), беря на себя ответственность друг за друга и делясь всем необходимым с нуждающимися. В Павловых общинах богачи и бедняки должны были сидеть за одним столом и есть одну и ту же пищу. Клюнийские монахи учили мирян во время паломничества жить, подобно монахам, совместно: значит, опять богачи и бедняки делили одни тяготы. Евхаристия была не просто соединением отдельного человека со Христом, но и обрядом, сплачивавшим политическое сообщество.

С глубокой древности пророки и поэты помогали людям осмыслить трагичность жизни и не закрывать глаза на вред, причиняемый окружающим. В древнем Шумере автор поэмы об Атрахасисе не знал, как избавиться от социальной несправедливости, на которой строилась цивилизация, но показал эту несправедливость. Гильгамешу пришлось лицом к лицу столкнуться с ужасом смерти, лишающим войну фальшивого блеска и благородства. Пророки Израиля обличали правителей в страданиях, причиненных беднякам, и в военных преступлениях. Священнические авторы Ветхого Завета жили в жестоком обществе и не могли отказаться от насилия. Однако они верили, что воины осквернены своим насилием, даже если военную кампанию благословил Бог. Вот почему Давиду не дано было построить храм Яхве. Арии любили войну и чтили воинов; битвы и набеги играли важную роль в скотоводческой экономике, но на воине всегда была скверна. Китайские стратеги признавали, что военный образ жизни есть «путь обмана» и должен быть исключен из гражданской жизни. Они обращали внимание на неудобный факт: даже идеалистическое государство сохраняет в своем сердце институт, занимающийся убийствами, ложью и предательством.

На Западе секуляризм стал частью идентичности. Здесь есть изрядные плюсы: в частности, тесная связь с власть имущими может создать опасные компромиссы для религиозной традиции. Однако секуляризм также сопряжен с насилием. Секуляризация во Франции проводилась путем принуждения, вымогательства и кровопролития; впервые на войну было мобилизовано все общество. Секуляризм же стимулировался агрессией против религии, которую поныне разделяют многие европейцы. Соединенные Штаты не заклеймили позором веру, и в них религия процветала. Между тем их ранняя история связана с агрессией: концепция прав человека не применялась ни к американским индейцам, ни к африканским рабам. В развивающемся мире секуляризация воспринималась как явление смертоносное, насильственное и враждебное. Людей убивали в святилищах; представителей духовенства пытали, арестовывали, убивали, лишали ресурсов, достоинства и статуса.

Поэтому секуляризация иногда наносила урон религии. Даже в относительно благожелательной обстановке протестантские фундаменталисты Соединенных Штатов преисполнились ксенофобии и страха перед современностью. Ужасы насеровской тюрьмы сделали из Сайида Кутба человека крайних взглядов: его либерализм сменился параноидальными настроениями, когда враги виделись повсюду. Хомейни также часто говорил о заговорах евреев, христиан и империалистов. Деобандцы, травмированные тем, как англичане положили конец империи Моголов, создали жесткую законническую форму ислама, откуда вышел и почти пародийный «Талибан» – ядовитая смесь деобандской твердолобости, племенного шовинизма и агрессии человека, обездоленного войной. На Индийском субконтиненте и на Ближнем Востоке чуждая идеология национализма преобразила традиционные религиозные символы и мифы, придав им агрессивное содержание…

Впрочем, взаимосвязь между современностью и религией не всегда была полностью антагонистической. Некоторые движения (в частности, два «великих пробуждения» и «Братья-мусульмане») даже помогали людям усвоить современные идеалы, подавая их в близкой им форме.

Религиозное насилие не есть нечто чужеродное нашему миру, а составляет естественную его часть. Мы создали взаимозависимый мир. Да, человечество опасным образом поляризовано. Однако между нами образовались и необычайно тесные связи. Когда котировки акций падают в одном регионе, следует обвал на рынках по всей планете. То, что сегодня происходит в Палестине или Ираке, может завтра отозваться в Нью-Йорке, Лондоне и Мадриде. Благодаря Интернету фотографии, сделанные в иракских тюрьмах или разоренных сирийских селах, моментально облетают мир. Мы стоим перед угрозой экологической и ядерной катастрофы. Однако мы еще не осознали реальное положение вещей, и мы, жители развитых стран, относим себя к особой привилегированной категории. Между тем наша политика спровоцировала во всем мире гнев и обиду. И мы на Западе несем часть ответственности за те страдания мусульман, которыми сумел воспользоваться бен Ладен. «Разве я сторож брату моему?» Да, сторож.