Читать онлайн «Поля крови. Религия и история насилия». Страница 108

«Разве я сторож брату своему?» – сказал Каин, убив своего брата Авеля. Мы живем в столь тесном мире, что все причастны судьбам и трагедиям друг друга. Осуждать террористов, которые убивают невинных людей, необходимо. Однако мы должны также признать нашу ответственность за Маману Биби, ее семью и сотни тысяч мирных жителей, которые погибли или были покалечены лишь потому, что оказались в неправильном месте в неправильное время.

От религии, как и от погоды, «чего только ни жди». У нее нет единой, неизменной и жестокой сущности. Одни и те же религиозные верования и обычаи вдохновляли людей на совершенно разные поступки.

• В ветхозаветные времена девтерономисты и священнические авторы размышляли над одними и теми же рассказами, но девтерономисты резко ополчились на чужеземные народы, а священнические авторы искали примирения.

• Китайские даосы, легисты и военные стратеги имели один и тот же набор идей и медитативных упражнений, но использовали их совершенно по-разному.

• Учение Иисуса о любви подчеркивается и евангелистом Лукой, и авторами Иоаннова корпуса, но Евангелие от Луки обращено к изгоям общества, а иоанниты ограничивали любовь собственной группой.

• Свободу от мирских попечений искали и святой Антоний, и сирийские «пасущиеся», но святой Антоний всю жизнь пытался избавить сознание от гнева и ненависти, а сирийские монахи поддались агрессивным импульсам рептильного мозга.

• Жертвами монгольского нашествия были и ибн Таймия, и Руми. Однако ислам они понимали совершенно по-разному.

• Столетиями трагическая смерть имама Хусейна вдохновляла шиитов уходить от политической деятельности (в знак протеста против системной несправедливости). В последние десятилетия она же подтолкнула их принять участие в политической борьбе и сказать нет тирании.

До Нового времени религия охватывала все стороны жизни, включая политику и войну, не потому, что властолюбивые попы соединили несоединяемое, а потому, что люди хотели наделить смыслом все свои действия. Всякая государственная идеология была религиозной. Европейские короли, желавшие освободиться из-под власти папы, не были «секуляристами», а имели полубожественный статус. Каждая успешная империя заявляла о своей божественной миссии и полезности, а также о том, что ее враги – злые, или деспотичные, или придерживаются ошибочных взглядов. А поскольку эти государства и империи создавались и поддерживались силой, религия оказывалась причастной к насилию. Лишь в XVII–XVIII вв. религию стали устранять из политической сферы на Западе. Поэтому, когда кто-то говорит, что религия принесла больше войн, угнетений и страданий, чем любой другой человеческий институт, необходимо спросить: больше чем что? До революций в Америке и во Франции «секулярных» обществ не существовало. И нам столь глубоко присущ импульс «сакрализовать» политическую деятельность, что французские революционеры, едва оттеснив в сторону католическую Церковь, создали новую национальную религию. В Соединенных Штатах, первом секулярном государстве, государство всегда имело религиозную ауру, а также убеждение в собственной божественной миссии.

Джон Локк полагал, что отделение Церкви от государства станет ключом к миру. Однако национальные государства не прославились миролюбием. И дело не в той многогранной деятельности, которую мы называем «религией», а в том, что насилие глубоко присуще человеческой природе и природе государства, которое изначально требовало насильственного подчинения как минимум 90 % населения. Уже Ашока осознал: даже если правитель пытается избежать государственной агрессии, он не может распустить армию. «Махабхарата» скорбела о трагической участи короля-воина, обреченного провести жизнь в сражениях. И древние китайцы поняли, что цивилизации не выстоять без определенной меры насилия. Древний Израиль поначалу пытался избежать форм жизни аграрного государства, но израильтяне быстро пришли к выводу: как бы они ни ненавидели жестокость и эксплуатацию, они не могут без них обойтись. А значит, им придется стать «как другие народы». Иисус проповедовал терпимое и сострадательное Царство, антитезу имперскому этосу, и был за это распят. Мусульманская умма возникла как альтернатива несправедливости и джахилии коммерческой Мекки, но в итоге была вынуждена стать империей, ибо в те времена абсолютная монархия была не только лучшим, но и, пожалуй, единственным способом сохранить мир. Современные военные историки согласны, что без профессиональных и серьезных армий человеческое общество осталось бы в первобытном состоянии или скатилось в хаос междоусобных конфликтов.

До возникновения национального государства люди мыслили о политике в религиозном ключе. Империя Константина показала, что может случиться, когда мирная по своему происхождению традиция слишком тесно соединится с властью. Христианские императоры насаждали «христианский мир» (Pax Christiana) столь же жестоко, сколь их языческие предшественники насаждали «римский мир» (Pax Romana). Крестовые походы не только вдохновлялись религиозным фанатизмом, но и носили глубоко политический характер. Папа Урбан II натравливал христианских рыцарей на мусульманский мир, чтобы распространить власть Церкви на Восток и создать папскую монархию, которая подчинит христианскую Европу. Инквизиция была глубоко неудачной попыткой навести порядок в Испании после гражданской войны. Религиозные войны и Тридцатилетняя война усугублялись сектантскими спорами Реформации, но в них рождалось и современное национальное государство.

Когда мы сражаемся, мы дистанцируемся от противника. А поскольку религия играла чрезвычайно важную роль в государстве, ее обряды и мифы изображали врагов злыми чудовищами, которые угрожают космическому и политическому порядку. В Средние века христиане называли евреев детоубийцами, мусульман – «презренным и гнусным племенем», а катаров – опухолью на теле христианского мира. Да, эта ненависть была религиозно мотивирована. Однако она также была реакцией на социальные неурядицы, которые сопутствуют началу модернизации. В своей тревоге по поводу денежной экономики христиане делали евреев козлами отпущения, а папы переносили на катаров собственную неспособность жить по Евангелию. По ходу дела они создали воображаемых врагов, которые были искаженным зеркальным отражением их самих. Однако избавление от религии не положило конец предрассудкам. В Новое время возник «научный расизм», который опирался на застарелую религиозную ненависть и проложил путь к геноциду армян и гитлеровским лагерям смерти. Секулярный национализм, бесцеремонно навязанный колонизаторами, часто сливался с местными религиозными традициями, где религия еще не отделилась от политики. В результате эти религиозные традиции нередко искажались, и в них появлялась агрессивная струя.

В доказательство хронической нетерпимости религии часто ссылаются на сектантскую ненависть, которая присуща некоторым религиозным традициям. Действительно, эти внутренние конфликты бывали ожесточенными. Но почти всегда они имели и политический аспект. Христианских «еретиков» преследовали за то, что они, ссылаясь на Евангелия, обличали системную несправедливость и насилие аграрного государства. Даже сложные дебаты о природе Христа в Восточной церкви подогревались политическими амбициями «епископов-тиранов». Кроме того, гонения на еретиков часто начинались, когда нация испытывала страх перед нападением извне. Ксенофобская теология девтерономистов была разработана, когда царство Иудейское столкнулось с опасностью политического уничтожения. Ибн Таймия ввел в практику такфир, когда ближневосточным мусульманам угрожали крестоносцы с Запада и монголы с Востока. Инквизиция возникла на фоне османской угрозы и религиозных войн, а сентябрьская резня и эпоха террора в революционной Франции были спровоцированы страхом перед иностранным вторжением.

Лорд Эктон точно предсказал, что либеральное национальное государство будет преследовать этнические и культурные «меньшинства». И действительно, последние оказались в роли «еретиков». В Ираке, Пакистане и Ливане традиционные сложности в отношениях между суннитами и шиитами были усилены национализмом и проблемами постколониального государства. В прошлом суннитские мусульмане не желали называть своих единоверцев «отступниками»: они верили, что лишь Бог знает сердце человеческое. Однако практика такфир стала расхожей в наши дни, когда мусульмане снова боятся чужеземных врагов. Когда мусульмане нападают на храмы и синагоги в наши дни, ими движет вовсе не ислам. Коран заповедует мусульманам уважать веру «людей Писания»{1756}. Один из стихов Корана, которым часто обосновывают джихад, гласит: «Если бы Аллах не позволил одним людям защищаться от других, то были бы разрушены кельи, церкви, синагоги и мечети, в которых премного поминают имя Аллаха»{1757}. Новая агрессия по отношению к религиозным меньшинствам в национальном государстве есть преимущественно следствие политических конфликтов, возникших в результате западного империализма (ассоциируемого с христианством) и палестинской проблемы{1758}.