Читать онлайн «Теория праздного класса». Страница 88

В университетских занятиях спортом, пользующихся столь большой популярностью в престижных учебных заведениях в наши дни, наблюдается аналогичная тенденция; действительно, и спорт, и благочестивая позиция имеют в колледжах много общего как в отношении их психологического основания, так и в отношении их воздействия на обучающегося. Однако данное выражение варварского темперамента нужно приписывать не характеру учебного заведения как такового, а прежде всего массе студентов, если только колледжи или администрация колледжей, как иногда случается, не оказывают активную поддержку и поощрение развитию спорта. Подобное справедливо как в отношении занятий спортом в колледжах, так и в отношении студенческих «братств»[22], но при некотором различии.

Занятия спортом в колледжах служат преимущественно просто выражением хищнического побуждения; студенческие «братства» становятся своеобразным проявлением унаследованной приверженности своему клану — качества, занимавшего столь значительное место среди характерных особенностей темперамента варвара-хищника. Можно также заметить, что между «братствами» и занятием спортом существует тесная связь. Поскольку в одной из предыдущих глав уже говорилось о спортивной, азартной привычке, едва ли нужно продолжать обсуждение экономического значения спортивной подготовки или воспитания приверженности к своему клану как подготовки к фракционной деятельности.

Все эти черты образа жизни ученых слоев и учреждений, приверженных сохранению традиционной системы высшего образования, являются в значительной мере случайными. Их едва ли нужно считать органическими элементами той официальной исследовательской и учебной работы, для очевидного занятия которой существуют эти учебные заведения. Вместе с тем эти симптоматические показатели подкрепляют наши предположения о характере выполняемой работы — рассматриваемой с экономической точки зрения, — а также доказывают наличие тех склонностей, которые проводимая при этих симптомах серьезная работа фактически прививает посещающей учебные заведения молодежи. В силу уже изложенных обстоятельств возникает предположение, что высшие учебные заведения в их работе, так же как и в их порядках, занимают консервативную позицию, однако это предположение нужно проверить сравнением экономического характера действительно выполняемой ими работы, а также обзором тех знаний, сохранение которых вверяется высшим учебным заведениям. В этом отношении, как известно, признанные учебные заведения до недавнего времени удерживали консервативные позиции. Они становились на позицию неодобрения в отношении всех нововведений. Как общее правило, новая точка зрения или новая формулировка знаний получала поддержку и бралась на вооружение в учебных заведениях только после того, как это новое прокладывало себе дорогу за их пределами. В качестве исключений из этого правила нужно упомянуть малозаметные нововведения и отступления от традиций, которые никак ощутимым образом не влияют ни на установившиеся взгляды, ни на существующую систему общественной жизни; такие, как, например, элементы фактических знаний в физико-математических науках, а также новые прочтения и истолкования классиков, в особенности такие, которые имеют отношение лишь к филологии или литературе. Кроме как в сфере «гуманитарных наук», в узком смысле, да и то лишь в той мере, в какой традиционная точка зрения гуманитарных наук оставлялась новаторами в целости, неизменно отмечался тот факт, что ученые круги высших учебных заведений на все нововведения смотрели косо. Новые взгляды и направления в научной теории, в особенности те, которые в каком-либо вопросе затрагивают теорию общественных отношений, находили свое место в системе университетского образования с запозданием, встречая не сердечный прием, а вынужденную терпимость; а люди, пытавшиеся расширить таким образом сферу человеческих познаний, их современниками учеными обычно принимались плохо. Пока нововведения не начинали устаревать, почти потеряв свою полезность, до той поры высшие учебные заведения обычно не оказывали поддержки никакому серьезному продвижению вперед в методах познания или в самом предмете знания. Потом они становились уже банальными фактами из интеллектуального багажа нового поколения, которое вырастало в условиях внеакадемического корпуса знаний в условиях формирования образа мысли этими новыми знаниями и новой точкой зрения. Все сказанное справедливо в отношении недавнего прошлого. Насколько оно может быть справедливым в отношении непосредственно настоящего времени, говорить было бы неосмотрительно, потому что невозможно увидеть сегодняшние явления в такой перспективе, которая давала бы правильное представление об относительных размерах этих явлений.

Пока ничего не было сказано о меценатстве как функции зажиточных слоев, функции, на которой, по обыкновению, довольно подробно останавливаются авторы и ораторы, рассматривающие развитие культуры и системы общества. Эта праздно-светская функция имеет немаловажное значение для высшего образования и распространения знаний и культуры. То, как и в какой степени праздный класс способствует образованию посредством частной финансовой поддержки подобного рода, достаточно известно Это нередко изображалось в страстных и эффектных выражениях ораторами, близкое знакомство которых с темой позволяло им довести до сознания слушателей огромное значение данного фактора развития культуры. Однако ораторы представляли вопрос с точки зрения интересов культуры или почтенности, а не с точки зрения экономических интересов. Функция, осуществляемая состоятельными людьми, заслуживает некоторого внимания с экономической точки зрения, и оценка ее полезности в производственном отношении будет служить примером такого рассмотрения.

В плане характеристики меценатства нужно отметить, что, если, рассматривать его со стороны, просто как экономическое или производственное отношение, оно выступает как отношение статуса. Лицо, получающее частную финансовую поддержку, следует ученому образу жизни, а известная слава достается его попечителю подобно тому, как добрая репутация приписывается господину, за которого в той или иной форме представляется подставная праздность. Нужно также заметить, что исторически содействие учению или поддержанию ученой деятельности посредством меценатства способствовало обычно приобретению знаний в области гуманитарных наук. Эти знания имеют тенденцию скорее понижать, чем повышать производственную эффективность общества.

Далее, нужно сказать о прямом участии членов праздного класса в содействии знанию. Канонами почтенного существования формируются такие духовные интересы, которые в праздном классе ищут выражение в области классической, формальной эрудиции, а не в области естественных наук, имеющих какое-нибудь отношение к производственной жизни общности. Наиболее частые экскурсы в области, отличные от классической, совершаются членами праздного класса в предмет юриспруденции, а также политических наук, особенно над управленческих. Эти, с позволения сказать, науки являются по существу сводами целесообразных принципов, служащих для руководства праздному классу при отправлении им функции управления. Интерес, с которым подходят к данной дисциплине, следовательно, не бывает обычно просто духовным или познавательным интересом. Он является в широком плане практическим интересом, диктуемым потребностями того отношения господства, в котором находятся члены праздного класса. По происхождению функция управления — хищническая, всецело присущая архаичному образу жизни праздного класса. Она заключается в осуществлении принуждения, власти над населением, у которого праздный класс черпает средства к существованию. Этот учебный предмет, как и практические моменты, наполняющие его содержанием, имеют, следовательно, известную привлекательность для праздного класса, независимо от всех вопросов, связанных с познанием. Справедливость этого утверждения сохраняется везде, где и пока функция управления продолжает быть собственнической функцией; справедливость этого тезиса распространяется и далее в той мере, в какой традиция архаической фазы государственной эволюции сохраняется в последующей жизни тех современных общностей, где праздный класс начинает отходить от собственнического управления государством.

Что касается той области образования, где преобладает познавательный или духовный интерес — в настоящих науках, которые по праву называются науками, — дело обстоит несколько иначе, не только в отношении занимаемой праздным классом позиции, но и в отношении тенденции развития денежной культуры в целом. К знанию ради него самого, к проявлению способности понимания без стоящих за этим целей должны, казалось бы, стремиться люди, которых от предмета их устремлений не отвлекают никакие безотлагательные материальные интересы. Привилегированное положение праздного класса по отношению к производству должно было бы дать полный простор проявлению познавательного интереса у представителей этого класса, а вследствие этого у нас было бы очень много образованных людей, исследователей, крупных ученых — выходцев из этого класса, — которые, как самоуверенно полагают многие авторы, у нас уже есть, и эти люди могли бы извлекать стимулы для их научных изысканий и теорий из школы праздной жизни. Некоторые результаты такого рода нужно ожидать, однако мы достаточно подробно рассмотрели черты образа жизни праздного, класса, отвлекающие его духовные интересы на предметы, не связанные с познанием причинно-следственных связей, которое и составляет сущность науки. Образ мысли, характеризующий жизнь праздного класса, постоянно вращается вокруг личного господства и завистнического представления о чести, достоинстве, заслугах, статусе и обо всем, что с ним связано.