Читать онлайн «Теория праздного класса». Страница 86

Это представление о действенности символического ритуала, а также «симпатический» эффект, производимый посредством ловкого обращения с традиционными принадлежностями при совершении какого-либо действия, конечно, более явно и в большей мере присутствует в магической практике, нежели в обучении наукам, даже оккультным. Однако, я боюсь, найдется мало людей с культивированным представлением об академических достоинствах, для кого связанные с наукой ритуальные принадлежности были бы совсем бесполезны. Каждый, кто поразмыслит над историей образования, заметит, с какой цепкостью удерживаются эти ритуальные атрибуты в ходе развития цивилизации. Даже в наши дни встречаются такие вещи, как шапочка и мантия, матрикуляция[20], обряд посвящения и церемония вручения дипломов, а также присуждение ученых степеней, званий и отличий, производимое таким образом, что наводит на мысль о чем-то вроде передачи апостольской благодати. Несомненно, все эти характерные признаки учености — ритуалы, одежды, сакраментальное посвящение, передача особых званий и достоинств посредством наложения рук и т. п. — непосредственно заимствованы из практики духовенства, однако их происхождение можно проследить и глубже, до источника, из которого они были почерпнуты уже обособленными, собственно жреческими слоями в процессе дальнейшей дифференциации, когда жрец начинает отличаться от колдуна, с одной стороны, и от слуги земного господина — с другой. По их происхождению, а также по психологической сущности эти обычаи и представления, на которых они основываются, относятся по меньшей мере к той стадии развития культуры, когда еще изгоняли злых духов и вызывали дождь. В обрядах благочестия, как и в системе высшего образования, они продолжают сохраняться как пережитки весьма примитивных форм анимизма, характерных для ранних этапов развития человеческой природы.

Можно с уверенностью сказать, что эти ритуальные черты системы образования в настоящее время и в недавнем прошлом имеют место прежде всего в высших учебных заведениях, дающих гуманитарное, или классическое, образование, а не технические, или практические, знания. Эти ритуальные черты в той мере, в какой ими обладают технические, не столь престижные отрасли образовательной системы, были, как видно, заимствованы у первой категории учебных заведений; и было бы, мягко выражаясь, крайне маловероятно, чтобы они продолжали свое существование, не находя постоянной поддержки в примере, подаваемом высшими, классическими ступенями образовательной системы. Усвоение ритуалистической практики преподавателями практических школ — явление подражательное, имеющее место благодаря сильному желанию насколько только возможно следовать нормам академической почтенности, которые устанавливаются высшими социальными рангами и классами; а к тем в свою очередь эти нормы переходят по законному праву фамильного наследования.

Вполне можно сделать еще один шаг в нашем анализе. С наибольшей силой и, казалось бы, самопроизвольно сохранение ритуалистических черт и возвращение к ним обнаруживается среди тех учебных учреждений, которые имеют отношение прежде всего к образованию духовенства и праздного класса. Соответственно должно быть ясно, и это действительно вполне очевидным образом следует из обзора недавних изменений в жизни колледжей и университетов, что всякий раз, когда учебные заведения, основанные для просвещения низших слоев в непосредственно полезных отраслях знаний, перерастают в высшие учебные заведения более престижной категории; вместе с их переходом из области грубой практичности в более высокие, классические сферы происходит развитие ритуального церемониала и его атрибутов, а также усовершенствование академических «функций». Начальной целью этих учебных заведений и той функцией, которую им приходилось выполнять на первом из этих двух последовательных этапов развития, была подготовка молодежи из трудолюбивых слоев к работе. На более высоком, классическом уровне обучения, к которому обыкновенно стремятся все учебные заведения в их развитии, основной целью становится приготовление молодежи из рядов духовенства и праздного класса или же зарождающегося праздного класса к материальному и нематериальному потреблению — принятым в обществе, благопристойным образом и в доставляющем почет объеме. Столь счастливый переход в высшую категорию являлся обыкновенно участью учебных заведений, основанных «друзьями народа» для помощи усердным молодым людям; и в тех учебных заведениях, где этот переход производился по правилам хорошего тона, наблюдалась обычно, если не неизменно, соответствующая перемена к более ритуальному образу жизни.

В наши дни ученый ритуал процветает в тех учебных заведениях, главной целью которых является культивирование «гуманитарных наук». Это соответствие обнаруживается, может быть, особенно четко в ходе развития американских колледжей и университетов, возникших недавно. Встречается много исключений из этого правила, особенно среди тех учебных заведений, которые были основаны церквями, являвшимися типичными представителями почтенности и обрядности, и поэтому сразу начинали с консервативного, классического уровня или достигали классического статуса с наименьшей потерей времени. Но общим правилом в отношении колледжей, основанных в американских штатах, совсем недавно, в девятнадцатом столетии, было такое: пока общность остается бедной и пока в кругах населения, из которых колледжи набирают своих учащихся, господствуют обычаи трудолюбия и бережливости, до той поры воспоминания о чародее, занимающемся магией, находят в образе жизни колледжей лишь скупое и случайное одобрение. Но как только начинается заметное накопление богатства и данное учебное заведение начинает опираться на поддержку праздного класса, происходит заметное введение ритуальных черт в учебный процесс, начинает требоваться ношение старинных форм одежды, а также проведение светских и ученых торжественных церемоний. Так, например, рост богатства среди избирателей, поддерживающих тот или иной конкретный колледж в штатах Среднего Запада, приблизительно совпадал со временем принятия — сначала сдержанного, а затем ставшего властной модой — вечерней формы одежды: фрака — для мужчин, длинного декольтированного платья — для женщин, — в качестве подобающих одежд по случаю ученых торжественных церемоний или светских увеселений в кругу колледжа. Проследить эту взаимосвязь было бы делом несложным, не считая физической трудоемкости столь обширной задачи. Нечто подобное справедливо в отношении моды на мантию и шапочку.

Мантия и шапочка распространились в качестве ученых знаков отличия за последние несколько лет, и можно с уверенностью сказать, что это едва ли могло случиться намного раньше или до той поры, пока в общности в достаточном объеме не выросло настроение в поддержку сильного движения возврата к архаическому взгляду на то, что правомерно считать целью образования. Эта деталь ученого ритуала, как можно заметить, прельщает праздный класс с его представлением об уместности вещей, вероятно, не только из-за архаичной склонности к зрелищным эффектам и пристрастия к старинной символике: содержа заметный элемент демонстративного расточительства, он в то же время подходит для праздно-светского образа жизни. То, что возврат к мантии и шапочке имел место именно в данный период, как и тот факт, что он затронул примерно в одно и то же время столь большое число учебных заведений, по-видимому, было в какой-то мере обусловлено приливом атавистических представлений о сообразности и почтенности, отмечавшимся в общности.

Быть может, не будет совсем неуместным заметить, что по времени этот любопытный возврат, по-видимому, совпадает с кульминационным моментом определенной моды на атавистические настроения и традиции также и в других областях. Волна подобного возврата, по-видимому, получила начальный импульс в психологически разрушительных последствиях Гражданской войны[21]. Опыт войны влечет за собой массу хищнических привычек мышления, в результате чего чувство солидарности в некоторой мере замещается приверженностью своему клану, а вместо стремления к справедливой будничной полезности у людей возникает чувство завистнического отличия. Как результат совокупного действия этих факторов любое послевоенное поколение, вероятно, будет свидетелем восстановления в правах элемента статуса как вообще в жизни современного ему общества, так и в системе соблюдения этим поколением обрядов благочестия и других символических или обрядовых приличий. На протяжении 80-х, а также, не так явно, 70-х годов отмечалась постепенно нараставшая волна благосклонности к квазихищническим деловым обычаям, к настойчивому утверждению статуса, антропоморфизма и вообще к консервативности. Наиболее прямые и неопосредованные из таких выражений варварского темперамента, как, например, возобновление практики объявления вне закона и впечатляющие квазихищнические мошеннические карьеры некоторых «капитанов индустрии», кульминировали раньше и к концу 70-х годов были заметно на спаде. Повторный расцвет антропоморфических настроений, видимо, также прошел свой «пик» до начала 80-х годов. Однако ученый ритуал и его атрибуты, о которых здесь говорится, являются еще более отдаленным и неясным выражением анимистических представлений варвара; популярность приходила к ним, следовательно, медленнее, а своего наилучшего развития они достигли в еще более позднее время. Есть основания полагать, что кульминационный момент теперь уже пройден. Если бы не толчок, который дал новый опыт войны, и если бы не поддержка растущим классом богатых всякого ритуала, и в особенности любого расточительного обряда, многозначительно наводящего на мысль об оттенках статуса, то вполне вероятно, что недавние достижения в ритуализации учебных заведений и в системе ученых знаков различия постепенно бы сошли на нет. Однако, хотя, может быть, и правда, что мантия и шапочка и пришедшее с ними более строгое соблюдение академических приличий были привнесены на гребне приливной волны послевоенного варварства, несомненно справедливым является также то, что такой атавистический возврат к ритуалу не мог осуществиться в системе жизни колледжей до тех пор, пока накопленное богатство в руках собственнического класса не достигло достаточных размеров и не создало необходимых денежных предпосылок для движения, которое должно было привести колледжи страны к уровню праздно-светских требований в высшем образовании. Ношение ритуальной мантии и шапочки является одной из разительных атавистических черт современной университетской жизни, знаменуя в то же время тот факт, что колледжи данного университета стали решительным образом праздно-светскими учреждениями — либо по фактически достигнутому статусу, либо по их устремлениям.