Читать онлайн «Образ врага. Расология и политическая антропология». Страница 124

Идеологизация армии была в советский период ограничена, поскольку становилась опасной для государства. Без аристократии и венчающей ее верховной власти, обособленные от политической системы военный организм может поглотить страну, предъявив силовой аргумент. Сообразно этой опасности государству приходится создавать сверхмощный полицейский аппарат. Опасна идеологизация армии и в условиях либеральной демократии, когда армия становится игрушкой в руках партийных пропагандистов. Таким образом, армия может служить стране как носитель определенной доктрины только в условиях иерархизированного общества и отсутствия свободной игры политический сил. Именно этот ресурс используется правыми диктатурами и показал свою мощь в гитлеровской Германии.

В советский период армия все-таки оставалась русской, а политические комиссары всегда были презираемы строевыми офицерами. Пацифизм бюрократии удавалось в значительной степени сдерживать. Советская военная наука формализовала классовый подход, сводя его к преамбулам, не затрагивающим сущность теоретических разработок, решавших такие проблемы, как определение источников и причин возникновения войн, их сущности и соотношения с политикой, классификации, закономерности хода и исхода войн, подготовки к ее ведению. Но вступление России в постсоветский период разрушило даже эту систему.

В советский период роль ядерного оружия была быстро осознана как фактор сдерживания, а не ведения наступательных операций. В связи с этим эпоха баланса ядерных вооружений была и эпохой поиска новых типов войн. СССР, не научившись военной пропаганде в условиях почти состоявшегося «блицкрига» фашистской Германии, и в новых условиях не увидел неизбежности перевода проблемы отстаивания суверенитета в информационно-пропагандистскую сферу — ради воспитания дееспособной нации. Эта слепота была связана также и с интересами правящей партии, стремящейся не выпустить армию из-под своего контроля. То же самое, но в еще более циничных формах, мы видим в деяниях либеральной бюрократии — она прямо уничтожает армию, подменяя ее реальную мощь мемориальными и парадными образцово-показательными частями.

В советских военных академиях изучалась концепция Б.Лиддел-Гарта, предложившего стратегию «непрямого действия», которая основывалась на том соображении, что в условиях противодействия противника наиболее простой и прямой путь к достижению цели никогда не бывает самым эффективным, так как противник обязательно примет меры к блокированию этого пути. Следовательно, кратчайшим путем к цели должно стать «непрямое действие», неожиданное и непредсказуемое. Но эта концепция так и нашла своего применения и не отразилась в российской военной доктрине, в которой информационная война должна была задействовать огромное поле для разработки стратегических новинок.

Субъектом войны нового типа выступает не государство, а этнические, этнорелигиозные, политические, криминальные организации и движения местного или транснационального характера. В их идеологии расистская составляющая прослеживается достаточно ясно. Именно эти новые субъекты мировой политики присваивают некоторые функции государства, вынуждая государство относиться к данным субъектам как к определенной форме государственного образования. В то же время дробление таких субъектов на конкурирующие и враждующие группировки не дает возможности государству вести эффективные переговоры с противостоящей ему стороной. Подталкивание к безнадежным переговорам с мятежниками, сепаратистами и террористами становятся одним из легальных, с точки зрения мирового сообщества и международных организаций, методов непрямых действий против суверенного государства.

Целью «неклассической» войны чаще всего становится не суверенитет над территорией (захват или удержание территории и проживающего на ней населения), а подрыв государственности как таковой с перспективой сначала удовлетворить частные интересы этнических или криминальных группировок, затем перекроить политическую карту целого региона, организовать паразитические структуры и никогда не приступать к созданию основ иной государственности. При этом объектом военного насилия становится не государство, а те или иные этнические группы, олицетворяющие собой это государство (государствообразующие народы). Ресурсы для ведения войны приобретаются чаще всего криминальным бизнесом (торговля оружием, наркотиками, рабами), обычно имеющим потребителя далеко за пределами региона, в котором ведутся военные действия. Неклассическая война, очевидна, опирается на расистский догмат о неполноценности государствообразующих народов и утверждении морального права других народов паразитировать на теле исторических наций.

В силу специфики субъекта военных действий, перестают действовать международные соглашения, связанные с попытками «гуманизации войны» — война становится предельно жестокой и неразборчивой в средствах — вплоть до насильственного втягивания в боевые операции мирного населения и размывания различий между боевиками и мирными жителями. Мятеж-война подстрекает расистские настроения и склоняет массы инородческого населения к геноциду государствообразующей нации.

Признаком поражения в «неклассической» войне является уже не отступления по фронту, человеческие, материальные и территориальные потери, а разложение национального единства — возникновение частных интересов, которые получают свое удовлетворение именно в условиях ведения войны (возможность расхищения бюджетных средств, организация новых каналов незаконной торговли оружием, образование неподконтрольным правоохранительным органов анклавов, измена чиновников национальным интересам и т. п.).

4 сентября 2004 года после теракта в Беслане Верховный главнокомандующий, а не какой-нибудь кухонный философ, заявил, что России объявлена война. Для добропорядочного гражданина это означало необходимость немедленно ответить на призыв. Страна напряглась в ожидании команды выступить на защиту Отечества. Команды не последовало. Враг не был поименован персонально, мобилизации на отпор врагу не произошло. Виновники трагедии в высших эшелонах власти не названы и не наказаны. Более того, от общества были скрыты истинные обстоятельства гибели заложников, которые уничтожены вовсе не взрывом адской машины боевиков, а выстрелами из гранатометов и огнеметов извне, которыми множество заложников были убиты, а пожар спровоцировал подрыв взрывных устройств, подготовленных бандитами.

Отдельные представители власти — особы, приближенные к Президенту, все-таки попытались развить намеки, прозвучавшие в обращении главы государства к нации. Главный политтехнолог Кремля сказал, что враг у ворот, а фронт проходит через каждый город, каждую улицу, каждый дом. «Нам нужны бдительность, солидарность, взаимовыручка, объединений усилий граждан и государства». Он прямо указал на Запад как источник фобий «холодной войны» и финансов для террористов. Он прямо назвал и внутренних врагов — пусть и не по имени, но по идеологической принадлежности. Это региональные сепаратисты (опереточные суверенные регионы), фальшивые партии, объединенные либералы и нацисты. Разумеется, в контексте можно понять, что под нацистами понимаются этносепаратисты, а вовсе не националисты. Но это не уточнялось. Также не было уточнено, кто же обозначен в качестве «пятой колонны» из левых и правых радикалов. Это можно понять как альянс ультра-либералов и ультра-коммунистов, а можно — как альянс просто коммунистов и просто националистов (то есть, просто патриотов).

Как было сказано, внутренний и внешний враг стремится к разрушению России и раздроблению ее на марионеточные микрогосударства. Раз этот враг уже в каждом городе, то требовались срочные меры. Но этих мер не последовало, а с начала 2005 года президент, его политтехнологи, его холуи начали массированную атаку против патриотов. Не террористы оказались главным врагом власти, а русские люди, осознавшие смертельную опасность для собственной страны.

Отстранив от борьбы с террором патриотическое движение и подавляющее большинство населения (а оно не может биться с террором, но оставить в покое коррупционеров), власть бессильна. Она способна только торговаться с врагами России за кулисами. И делает это, не собираясь доводить войну в Чечне до победы, не собираясь наказывать экономической блокадой антирусскую тиранию в Туркмении, антирусских шовинистов в Тбилиси, русофобскую власть в Киеве. Чеченские бандиты, азиатские тираны, кавказские авантюристы оказываются очень удобны Кремлю, чтобы всегда иметь в запасе последний аргумент — вновь установить ЧП и сорвать приход к власти патриотической оппозиции. Или устроить «маленькую победоносную войну» — кровавый спектакль марионеток. Так пацифизм бюрократии строится на крови — до времени малой, а при необходимости — и большой. И это не кровь врагов России.