Читать онлайн «Цель и средства. Политика США в отношении России после «холодной войны»». Страница 116

Посол США в России Александр Вершбоу особенно резко осуждал методы военной кампании, призывая к политическому решению и проводя грань между воюющими в Чечне международными террористами и местными бойцами, добивающимися независимости{1074}. В публичных выступлениях заместитель помощника госсекретаря по делам Европы и Евразии Стивен Пайфер тоже подчеркивал необходимость проводить грань между борцами за свободу и международными террористами и «призывал г. Масхадова и других умеренных чеченских лидеров отмежеваться от террористов». Пайфер также прямо заявлял, что «угроза, создаваемая гражданским лицам в Чечне, является предметом нашей серьезной обеспокоенности; ситуация с правами человека остается неблагополучной, есть нарушения с каждой стороны»{1075}.[194] В период до 11 сентября госсекретарь Пауэлл тоже подчеркивал необходимость политического решения. В ходе слушаний по утверждению его кандидатуры он подчеркнул: «Они должны найти политическое решение. Это — единственный способ прекратить ужасный конфликт и установить мир в регионе. В то же время мы будем требовать от русских отчета о соблюдении таких международнопризнанных норм, как Женевская конвенция, и они должны предоставлять международным организациям гуманитарной помощи доступ к гражданскому населению, которое бедствует в этом регионе»{1076}. После 11 сентября Пауэлл стал называть российскую военную кампанию антитеррористической операцией, но продолжал призывать к политическому решению{1077}.

Но если риторика администрации Буша в чеченском вопросе существенно изменилась за два года ее пребывания у власти — от весьма критической до вполне сочувственной, при этом отдельные инакомыслящие продолжали подчеркивать негативные стороны, реальная политика со времен Клинтона изменилась очень мало. Когда в процессе слушаний о назначении на должность Пауэлла спросили, чем подход Буша к Чечне будет отличаться от политики Клинтона, он сказал: «Я не знаю, что на это ответить»{1078}. Последующие заявления представителей администрации по Чечне показали, что фактически в этой политике мало что изменилось{1079}. По основным аспектам чеченской проблемы представитель Госдепартамента Ричард Ваучер высказался следующим образом: «Можно отметить, что наша политика не изменилась. Мы считаем Чечню частью России». Он также добавил, что «они должны предпринять шаги, чтобы прекратить насилие, военного решения этой проблемы не существует, и они должны — обе стороны должны — найти верный путь, начать диалог и добиться политического решения»{1080}. При Буше Соединенные Штаты продолжали оказывать региону гуманитарную помощь. В то же время представители его администрации воздерживались от выдвижения новых политических инициатив по Чечне. Они не стали играть более активную роль в регионе, как это видел Збигнев Бжезинский, и не предложили русским и чеченцам посреднические услуги США.

И хотя в самой чеченской войне мало что изменилось с тех пор, как кандидат в президенты Буш обещал применять санкции в отношении России до тех пор, пока она не перестанет бомбить «женщин и детей» и вызывать «огромный поток беженцев из Чечни», никакие санкции не применялись{1081}. Единственное существенное изменение коснулось политической риторики. Клинтон скрепя сердце включал критические реплики по поводу чеченской войны в тезисы своих выступлений, а Буш их просто исключил.

Чеченская война была не единственным примером отхода от демократии с момента прихода к власти Путина. Почти все демократические институты не только не укрепились, но, наоборот, были ослаблены. На «вахте» Путина государство заткнуло рот критически настроенным средствам массовой информации. Две крупнейшие государственные телевизионные компании были полностью подчинены Кремлю. Затем Путин и его сподвижники овладели контролем над НТВ — единственной крупнейшей телевизионной компанией, которая решалась критиковать Путина[195]. Российские власти также подвергали арестам и запугивали журналистов печатных СМИ, отказывая в визах иностранным журналистам, пытавшимся попасть в Чечню. Руководитель Центра экстремальной журналистики Олег Панфилов сообщал, что «за три года пребывания Путина у власти против журналистов было возбуждено больше уголовных дел, чем за все десять лет правления Ельцина»{1082}. Путин также ввел в действие новую систему формирования Совета Федерации, которая подчинила верхнюю палату парламента исполнительной власти[196]. В нижней палате — государственной Думе Путин и его союзники использовали ресурсы государства для обеспечения избрания большинства, поддерживающего политику Кремля. Правительство Путина вмешивалось в избирательную кампанию в ряде регионов, отстраняя кандидатов оппозиции от участия в выборах и не допуская повторного баллотирования тех руководителей, которые выступали с недружественных Кремлю позиций. Эти грубые нарушения избирательного процесса в ходе целого ряда региональных выборов ставят под сомнение статус России как представительной демократии. Путин стремится также изолировать российское гражданское общество от Запада. В 2003 году его правительство выдворило из Чечни представителей Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, разорвало отношения с американским Корпусом мира, отказало в возвращении в Россию директору Московского центра солидарности АФТ-КПП Айрин Стивенсон. Отказывалось в визах западным журналистам и даже американским дипломатам, следовавшим транзитом через Россию.

Реакция администрации Буша на все это с трудом поддается учету. На высшем уровне во время встреч с Путиным президент Буш редко упоминал демократию в своих публичных высказываниях. Представители США поясняли, что Буш решил обсуждать эту проблему с Путиным в приватном порядке{1083}. Даже проблемы свободы прессы публично не обсуждаются{1084}. Как и по вопросу Чечни, американские чиновники низкого уровня высказывались более открыто и более критически об антидемократических тенденциях в России, чем высшие представители администрации (хотя советник по национальной безопасности Кондолиза Райc намеренно встречалась с активистами-демократами и независимыми российскими журналистами). В Москве посол Вершбоу выступал против злоупотреблений российских властей в отношении независимых средств массовой информации, активистов движения за права человека и защитников окружающей среды{1085}. Госдепартамент в своем ежегодном докладе о положении с правами человека в мире подробно и конкретно отражал нарушения этих прав в России. Надо отдать должное сотрудникам посольства США в Москве, выразившим свое возмущение прекращением деятельности в России Корпуса мира и отказом в визе Айрин Стивенсон. Вершбоу заметил: «Просматривается четкая тенденция. Силы, не убежденные в правильности демократизации России и ее интеграции с Западом… пробуют играть мускулами»{1086}. У Вершбоу было очень мало возможностей, особенно без поддержки президента, как-то повлиять на пересмотр этих решений.

Несмотря на эти слова и символические жесты, проблема эрозии демократии в России не относилась к числу приоритетных тем российской политики администрации Буша. Лично президент направил на это лишь очень малую часть своего политического капитала, а его администрация даже рекомендовала провести жесткое сокращение финансирования программ помощи развитию демократии в России.

По словам активистов движений в защиту прав человека и сторонников демократии в России, такое изменение политики крайне отрицательно отразилось на их статусе. В начальный период администрации Буша эти группы с оптимизмом относились к возвращению в Белый дом республиканцев. Буш говорил правильные вещи и создавал впечатление готовности проводить жесткую линию в отношении кремлевских властей. Однако после 11 сентября активисты демократического движения в России отметили вполне реальное изменение тона заявлений Буша по России. Исполнительный директор российской организации «Мемориал» Татьяна Касаткина отмечает, что она и ее сподвижники были «не удовлетворены» высказываниями Буша по правам человека во время его первого визита в Россию в мае 2002 года. «Он говорил о Чечне и правах человека только мимоходом. Не было ничего похожего на то, что он говорил во время избирательной кампании»{1087}. Теперь эти группы чувствовали себя покинутыми. Руководитель Московской хельсинкской группы Людмила Алексеева объясняла: «Включение России в антитеррористическую коалицию стало для западных демократий поводом для оправдания всякого рода нарушений. Тот союзник, которого мы (российское движение за права человека) имели в лице правительств стран Запада, США, Евросоюза и Канады, стал союзником уже в гораздо меньшей степени»{1088}. Другие активисты российского движения за права человека жаловались, что ссылки Буша на общую войну Америки и США с терроризмом дали российским офицерам в Чечне еще большую свободу действий. Активист движения солдатских матерей Валентина Мельникова в ответ на высказывания Буша в ходе встречи на высшем уровне в мае 2002 года отметила: «Мы убеждены, что то, как он говорил об этом (о борьбе с терроризмом. — Авт.), только развяжет руки нашим военным»{1089}.