Читать онлайн «Цель и средства. Политика США в отношении России после «холодной войны»». Страница 115

И вот наступило 11 сентября 2001 г. Кошмарные акты терроризма заставили каждого американца, включая президента Соединенных Штатов, переосмыслить основные представления о мире, в котором мы живем. Буш, по-видимому, уже на следующий день пришел к выводу, что Соединенные Штаты должны перейти в наступление с целью сделать мир более безопасным — миссия, которая представлялась скорее продолжением традиций вильсонианства, чем политики своего отца. Буш стал преобразователем режимов[190]. Вместо того чтобы пытаться сохранить «баланс сил» в системе международных отношений, Буш решил изменить его. Это требовало смены режимов — демократической смены режимов в тех странах, которые в наибольшей степени угрожали интересам национальной безопасности США.

Изменился и международно-политический словарь Буша. В июне 2002 года, выступая перед выпускниками военной академии «Вест Пойнт», Буш напомнил молодым офицерам, что «Америка не просто выступает за отсутствие войны. У нас есть великолепная, замечательная возможность принести справедливый мир, заменить нищету, репрессии и недовольство в мире надеждой на лучший день». В этой важной речи Буш также говорил о том, что «двадцатый век оставил нам единственную модель человеческого прогресса, основанную на неизменных требованиях соблюдения человеческого достоинства, верховенства закона, ограничения власти государства, уважения прав женщин и частной собственности, свободы слова, равенства перед законом и религиозной терпимости»{1063}. Опубликованная в сентябре 2002 года доктрина Буша «Стратегия национальной безопасности» четко отнесла поддержку свободы в мире к числу приоритетов в сфере национальной безопасности США. В соответствии с этой новой трактовкой Буш подкрепил свои слова делами, в том числе самыми драматическими, в виде американской военной кампании против режима талибов в Афганистане осенью 2001 года и диктатуры в Ираке весной 2003 года. Санкционируя военные действия против Ирака, Буш использовал принципиально новое средство — превентивную войну{1064}. Однако провозглашенную цель — демократическую смену режима — могли бы приветствовать Вильсон, Рейган и даже Клинтон[191].

Однако смена режима в России не значилась в качестве важной цели новой внешнеполитической доктрины Буша. После 11 сентября вильсонианские идеалы направляли американскую внешнюю политику только в некоторых особых странах с авторитарными режимами, угрожавшими национальной безопасности США. Для уничтожения этих режимов Бушу были нужны союзники, и ради этого он был готов закрывать глаза на автократические проявления в странах, которые помогали ему вести войну на передовой линии борьбы с терроризмом. Россия была одной из таких дружественных стран.

За быстрый и правильный выбор стороны в войне с терроризмом Путин был вознагражден. Буш стал по-другому говорить о «борьбе России с терроризмом». 26 сентября 2001 г. пресс-секретарь Белого дома Ари Флейшер озвучил одобрительную оценку президентом Бушем заявлений Путина после 11 сентября. Пресс-секретарь Белого дома также заявил, что «руководители Чечни, как всякие ответственные политические лидеры в мире, должны немедленно и безоговорочно прекратить все контакты с международными террористическими группами, такими как аль-Каида Усамы бен Ладена»{1065}. Администрация Клинтона раньше связывала некоторых чеченских бойцов с организацией бен Ладена[192]. Однако представитель Белого дома — голос президента США — никогда не отождествлял врагов России с врагами Соединенных Штатов.

Буш кардинально изменил свою риторику относительно войны в Чечне по сравнению с избирательной кампанией и фактически согласился с позицией России о том, что война с терроризмом включает Чечню. Последующие встречи представителей администрации Буша и правительства Чечни в изгнании принижались. Во время пребывания в Вашингтоне весной 2002 года накануне поездки Буша в Москву министр иностранных дел Чечни Ахмадов не смог встретиться с ответственными представителями администрации США, как это ему удавалось еще год назад{1066}.[193] В октябре 2002 года в ответ на террористический акт чеченцев в московском театре администрация Буша признала три чеченские группировки террористическими организациями и заморозила их активы в США{1067}.

Заявление президента Буша, однако, не развязало Путину руки в Чечне. Во время второй чеченской войны российские вооруженные силы и так делали в Чечне все, что хотели, практически без оглядки на мнение американцев. Однако это заявление подчеркнуло тот факт, что у Америки и России появился общий враг. Путин уже на протяжении нескольких лет пытался доказать это своим американским партнерам. В ноябре 1999 года, еще будучи премьер-министром, он опубликовал в газете «Нью-Йорк таймс» статью, в которой обратился к американской общественности: «Представьте обычных жителей Нью-Йорка или Вашингтона, спящих в своих домах. И вдруг в один момент сотни из них гибнут в районе «Уотергейта» или в своих квартирах на Вест-сайд в Манхэттене»{1068}. Путину было приятно узнать, что президент Буш наконец публично признал, что у них есть общее дело. В ходе последующих встреч Буша с Путиным вопрос о Чечне никогда не был самостоятельным пунктом повестки дня. Один журналист заметил: «Буш поразительно дисциплинированно игнорировал нарастающую жестокость военной кампании против сепаратистов в Чечне, которую вдова Нобелевского лауреата и активиста движения за права человека Андрея Сахарова Елена Боннэр назвала «политическим геноцидом» чеченского народа»{1069}.

Перед встречами российского и американского президентов представители администрации Буша неоднократно подчеркивали, что вопрос о Чечне обстоятельно обсуждался за закрытыми дверями{1070}. Однако когда Буш публично упоминал ситуацию в Чечне, он и высшие представители его администрации часто повторяли характеристику, данную Путиным военным операциям в Чечне, — борьба с терроризмом. На встрече «восьмерки» в Канаде летом 2002 года Буш подтвердил: «Президент Путин является стойким борцом с терроризмом. Он знает, что это такое, потому что непосредственно встречался с ним… Он видел террор своими глазами и понимает характер этой угрозы. Мы оба осознаем, что не может быть мира, пока террористам будет позволено убивать невинных людей. Поэтому я рассматриваю президента Путина как союзника, сильного союзника в борьбе с терроризмом»{1071}. Даже госсекретарь Колин Пауэлл стал по-иному высказываться о чеченском конфликте, заявив в мае 2002 года, вскоре после московской встречи на высшем уровне: «В Чечне Россия ведет войну с терроризмом, в этом нет сомнения, и мы это понимаем»{1072}. Подобные высказывания наводили на мысль, что дискуссия по Чечне за закрытыми дверями была не такой острой, как это утверждали представители США.

В администрации Буша отмечались разногласия по Чечне. И хотя сам президент со времени избирательной кампании 2000 года не высказывался по Чечне в критическом духе, некоторые представители его администрации осуждали российскую военную операцию. Будучи вынужденной высказаться по Чечне, Кондолиза Райc выделила несколько нюансов: «У нас есть определенные разногласия с российским правительством по Чечне. Мы заявили им, что разделяем их точку зрения, что чеченские лидеры не должны поддерживать контакты с террористическими элементами в регионе, а в этом регионе такие элементы есть. Однако не каждый чеченец является террористом, и у чеченцев есть вполне законные интересы для политического решения [sic!], которые российское правительство должно учитывать. И мы настойчиво добиваемся от российского правительства политических действий в Чечне»{1073}.

Посол США в России Александр Вершбоу особенно резко осуждал методы военной кампании, призывая к политическому решению и проводя грань между воюющими в Чечне международными террористами и местными бойцами, добивающимися независимости{1074}. В публичных выступлениях заместитель помощника госсекретаря по делам Европы и Евразии Стивен Пайфер тоже подчеркивал необходимость проводить грань между борцами за свободу и международными террористами и «призывал г. Масхадова и других умеренных чеченских лидеров отмежеваться от террористов». Пайфер также прямо заявлял, что «угроза, создаваемая гражданским лицам в Чечне, является предметом нашей серьезной обеспокоенности; ситуация с правами человека остается неблагополучной, есть нарушения с каждой стороны»{1075}.[194] В период до 11 сентября госсекретарь Пауэлл тоже подчеркивал необходимость политического решения. В ходе слушаний по утверждению его кандидатуры он подчеркнул: «Они должны найти политическое решение. Это — единственный способ прекратить ужасный конфликт и установить мир в регионе. В то же время мы будем требовать от русских отчета о соблюдении таких международнопризнанных норм, как Женевская конвенция, и они должны предоставлять международным организациям гуманитарной помощи доступ к гражданскому населению, которое бедствует в этом регионе»{1076}. После 11 сентября Пауэлл стал называть российскую военную кампанию антитеррористической операцией, но продолжал призывать к политическому решению{1077}.