Читать онлайн «История Персидской империи». Страница 131

Глава 33

СВЕЖИЕ ВЕТРЫ С ЗАПАДА

Над всей империей Ахеменидов дули новые ветры, прилетевшие из греческих земель. Самыми значительными были изменения в языке. Попытка писать официальные документы на персидском языке с помощью клинописного алфавита потерпела провал. Ни один царь после Дария Великого не пытался писать длинных сочинений, тем более автобиографию. Язык гораздо меньшего числа надписей Ксеркса показывает начало лингвистического упадка, и редкие официальные записи IV в. до н. э. указывают на почти полное незнание грамматики. Персидскую клинопись редко адаптировали к использованию на глиняных табличках и никогда не делали этого после первого Дария.

Задолго до Кира гимны в честь языческих арийских богов сочинялись на другом диалекте. В течение какого-то времени они официально стояли ниже Гатх Зороастра, которые декламировались на третьем диалекте. Когда древние боги вернули себе царскую благосклонность, вместе с ними ее получили и их гимны, хотя другие верующие продолжали исповедовать зороастрийскую веру на диалекте пророка, но теперь только в прозе.

В начале V в. до н. э. стали применять эламитскую клинопись не только как один из трех официальных языков царских надписей, но и как обычный язык деловых документов на родине и архивов в самом Персепое. В IV в. до н. э. эламитский язык у людей, владевших тремя языками, стал почти бессмысленной репродукцией обесцененного персидского оригинала. Среди народов Западной Азии только вавилоняне продолжали широко использовать клинопись, но почти полное изменение ряда административных и деловых документов в середине IV в. до н. э. подразумевает, что ее использование все более и более ограничивалось учеными людьми. Схожие тенденции к неупотреблению иероглифического, иератического и демотического письма были полностью остановлены возрождением независимости Египта.

Победа алфавита была почти полной. После веков, когда синайское письмо можно было увидеть лишь в виде грубых граффити в оазисах Северной Аравии, оно внезапно расцвело в превосходных надписях развитых культур юго-западной части полуострова. Алфавит по «материнской» линии, финикийский, регулярно использовался в надписях и на монетах на родине и на Кипре и нашел новую жизнь в Карфагене и других западных колониях. В начале изучаемого нами периода евреи все еще писали на отличном древнееврейском языке; в конце его он уже не использовался в повседневной жизни. Когда делались попытки возродить его как священный язык, дата таких сочинений устанавливалась благодаря изобилию арамейских слов и выражений.

На самом деле будущее было за финикийским алфавитом, адаптированным арамеями, и за самим арамейским языком. Начиная со времени правления Кира официальные указы персидской канцелярии и дипломатическая корреспонденция писались обычно на арамейском языке. Сотни табличек из Персеполя, исписанные чернилами, являются свидетелями его использования в архивах в сердце империи. Этот язык можно обнаружить в виде текстов, написанных ручкой на глиняных табличках вавилонскими буквами; он выступает в роли легкочитаемого ярлыка для более трудной клинописи. Надписи на арамейском языке часто встречаются в Северной Сирии и Киликии, реже — в Каппадокии, Пафлагонии, Мизии, Лидии и Памфилии. Греческие наемники принимали монеты с арамейскими надписями, и, когда Великий царь писал грекам, его письма, вероятно, переводили с обычного официального языка. В течение какого-то времени арамейский язык угрожал Египту, но возрождение египетского национализма повернуло эту волну вспять. Когда клинописные таблички исчезли в самой Парсе, Гатхи и гимны свелись к письменности — и это была одна из форм арамейского языка. О том, что древние священные книги были зафиксированы в письменном виде до Александра, напоминает легенда о том, что захватчик сжег главные свитки.

Армейский язык никогда не занимал ведущего положения в Малой Азии, где, как в Египте, национальное чувство сохранило лидийские и ликийские буквы и языки для надписей. Но здесь все возрастающее использование греческого языка стало предзнаменованием грядущей эллинизации мира. Карийский язык исчез, уступив место греческому. Ликийские надгробные надписи время от времени делались и в краткой греческой версии. Монеты, выпущенные персидскими сатрапами для греческих наемников, иногда несут на себе только греческие надписи.

Независимый Египет под властью последней великой династии оставался свободен от каких-либо явных проявлений греческого влияния на искусство. Это же можно сказать и о Палестине, так как несколько черепков греческих горшков, привезенных греческими наемниками для вина и масла, не свидетельствуют об обратном. Стратон Сидонский был филэллином. Мы без удивления находим человекоподобные саркофаги, головы которых, безусловно, скопированы с греческих оригиналов; они относятся к шестидесятым и более поздним годам, хотя другие, относящиеся к этому же периоду, также явно египетские. Монеты из Западной Азии почти все без исключения отчеканены греческими штамповщиками, о чем нам неутешительно сообщают путаные восточные надписи. Их основные идеи без исключения чисто греческие, а когда они восточные, то их явно трактуют по-гречески. Божеств, без сомнения, восточного происхождения внешне нельзя отличить от их греческих аналогов, а их немногим восточным чертам придан греческий оттенок. На первый взгляд Баал из Тарса, например, вполне мог быть настоящим эллинским божеством, несмотря на его анатолийское происхождение и арамейское имя.

Медкарт из Тира быстро превратился в греческого Геракла. Ахурамазда, возможно, сохранил свой облик, который у него был в Персеполе, но его трактовка была всецело греческая.

Западное побережье Малой Азии было внешне эллинизировано. В ликийском искусстве сохранилось несколько указаний на его исконный, «вырубленный из камня» характер, но греческие скульпторы или их способные ученики стали родоначальниками такого высокого искусства, что его безоговорочно принимают за эллинское. Мавзолей в Галикарнасе, украшенный четырьмя самыми известными скульпторами того времени, представляет собой вершину доэллинского искусства. В противоположность этому впервые иранские земли демонстрируют развитие в основном истинно народного искусства.

На протяжении этих последних лет западное побережье Малой Азии оставалось частью империи Ахеменидов. В наших источниках упоминаются персидские сатрапы и чиновники, а также военачальники наемников и тираны. И хотя в них часто говорится о внутренних беспорядках и набегах извне, они не должны вводить нас в заблуждение. Греческие города в Малой Азии процветали при персах, несомненно, потому, что их власть часто была формальной.

В поисках доказательств нам не нужно ходить далеко, достаточно взглянуть на храмы. Огромной постройкой того времени был храм Артемиды в Эфесе. После его намеренного сожжения Геростратом в 356 г. до н. э. он был отстроен заново жителями города на средства от выгодной продажи его старых колонн и женских украшений, и он стал еще более великолепным. Архитекторами были Деметрий и Пеоний. Весь алтарь храма был заполнен статуями и барельефами работы Праксителя. Фрасон построил часовню Гекаты и сделал восковые изображения Пенелопы и старухи по имени Эвриклея. На службе у многогрудой богини были евнухи-жрецы, которые по-персидски назывались «мегабизы», и их девственные помощники.

Почти в равной степени известный храм Аполлона в Дидиме близ Милета, разрушенный Дарием I после восстания ионийцев, поднялся из пепла благодаря трудам Пеония Эфесского и местного жителя Дафниса. Пифий построил огромное святилище Афины в Приене. Сохранившиеся до наших дней остатки этих и схожих с ними построек демонстрируют богатство и хороший вкус греков в последние дни персидского владычества.

Азиатские греки и эллинизированные варвары были покровителями изобразительных искусств. Мы уже встречались с Мавсолом Карийским, а также с великими скульпторами, которые украшали мавзолей. Говорят, что Скопас сделал много других статуй в Карии и Ионии. Вдобавок у нас есть упоминание о статуе Аполлона Сминфейского в Хрисе и еще одной — статуе Лето и ее няни в роще Ортигии неподалеку от Эфеса. Пракситель изваял Афродиту для неустановленного города в Карии, позднее ставшего известным у Латмоса как Александрия. В Патаре Бриаксис установил скульптурную группу, состоявшую из Зевса, Аполлона и львов. Сфеннис из Олинфа изваявл для Синопа фигуру его героя-основателя Автолика. Это все были европейцы, работавшие в Азии. Местные скульпторы — Фаракс из Эфеса и Миагр из Фокеи специализировались на статуях атлетов из бронзы.