Читать онлайн «Очевидность и построение . Материалы для критики исторической догматики». Страница 57

вторая степень, «уже плохой, несовершенный народ иудеев» в Ветхом Завете, состоит в том, что мы безвозмездно вручаем по нашим возможностям любому, который требует: согласно Матв. 5, «23 Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, 24 оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой».

Наконец третья степень, что мы охотно должны давать ссуду без всей прибыли и процентов: согласно Матв. 5,42». (Wilhelm Roscher, Geschichte der national-oekonomik in Deutschland («История национальной экономики в Германии, Munchen o.j., без указания года S. 55/56).

Если Вебер указывает на протестантство как исходный пункт для капитализма, то тогда он должен был бы объяснить, каким образом удалось протестантству преодолеть лютеранскую вражду к торговле и кредиту, вместо того, чтобы впечатлить господина Бакстера аскетическими идеалами. Однако более захватывающим в этой методическом недостатке является его слабость, более мелкая по сравению с тем обстоятельством, что этот методический дефект в принятии Вебера критиковался только изредко. Один из редких критиков профессор Крауз: «.. плохой ошибкой Вебера было уже то, что он самую важную основу для построения учения оставил без внимания, а именно всестороннее изложение этики экономики Кальвина[197][197], и ограничил себя только позднепуританскими, часто совсем произвольно взятыми снаружи текстами, где направленные антикапиталистически тенденции уже сильно спадают, так и не осознал он собственную проблему и совершенно не обозрел того,.. как пришло к тому, что индивидуализм, осужденный кальвинизмом и ранним пуританизмом, мог обладать широким полем, в то время как суровая коллективная дисциплина полностью отступила на задний план» (244) пишет профессор Краузе в работе «Scholastik, Puritanismus und Kapitalismus» («Схоластика, пуританизм и капитализм») (Munchen в 1930).

Жаль, что Вебер занимался лишь Бакстером и евда ли имел дело с Кальвином. Если бы Вебер разобрался с кальвинизмом, то зафиксировал бы он, вероятно, то, что хоть Кальвин сделал большой шаг в правильном направлении тем, что он впервые позволил кредит и процент, но, с другой стороны, кальвинистский план суровой коллективной дисциплины с инквизиторским аппаратом контоля, цензурой книг и сожжением еретиков, должен скорее долен был обозначаться как тоталирный и сталинистский, нежели как современный. Кальвин, исходил, конечно же, из того, что человеческий характер был склонен к «необдуманности, сладострастию и нахальству», и опасался, что количество этих пороков, если их не будут держать в узде, будет «роскошным и неорганиченным». Также иезуитская контрреформация оставалась в этой тоталитарной традиции, которая должа была преобладать со времен средневекового католицизма в европейском духовном течении. Она, тем не менее, их обобщает, в конкуренции для наступления образования реформации, с ее собственным наступлением образования. Удивительно, что эта иезуитская реакция на реформацию сегодня некоторыми историками теологии рассматривается как мероприятие по модернизации. При этом В. Райнгард, например, видит («Gegenreformation als Moderni-sierung» («Контрреформация как модернизация»), в частности, требование «дисциплины массы» и «путь ценностей вовнутрь («Перераспределение ценностей»)»—наряду с развитием нового (консервативного) плана образования и реформы государственного управления церкви—как позитивное мероприятие по модернизации. Он сводит таким образом иезуитскую модернизацию XVII века (невольно) к сталинской «модернизации» Советского Союза. Как все знают, Сталин также требовал дисциплину масс и перераспределение ценностей, говоря на языке апологетов.

Фундаментальными столбами современности, естественно, являются совершенно иные: свобода, индивидуализм, материализм и конкуренция. Никогда не был человек столь свободен и столь недисциплинирован, как в современном капитализме. Но вновь вернемся к Максу Веберу.

Мы должны спросить Макса Вебера, какую роль он выделяет в процессе цивилизации иудеям. При этом мы даже хотим оставить нерассмотренной расистскую первоначальную установку. Пишет он все же в конце «Предварительных замечаний к социологии религии», что он предполагает, что наследственным качеством жителей запада является его способность к современному капитализму: «Автор подтверждает, что он склонен высоко оценивать значение биологического наследственного материала». (355). Наоборот, нас захватывает прежде всего то, что он также имеет ввиду то мнение, что иудеи соответственным образом капитализм изобрели и развили. Он выражается не очень ясно, но он прибавляет, что тяжело отрицать, что пуритане относили умственные импульсы к иудейству. Он называет английский пуританизм в этой связи даже «Englisсh Hebraism (английский гебраизм)» (Weber, «Kapitalistischer Geist», («Капиталистический дух») S. 365). Но он все же хочет отчетливо отделить пуританизм от иудейства и вводит в обсуждение капитализма поэтому интересное новшество: он отличает «хороший» и «плохой» капитализм. В то время как он с благосклонностью выступает за протестантско-пуританский капитализм и презирает он капитализм иудеев как отверженный. Он пишет:

«В целом беспристрастная оценка жизни как некое возвращенное настроение старого иудейства находилось в стороне от специфического особенного вида пуританизма. Так же далеко лежала от него (пуританизма—ВП) .. этика экономики средневекового и современного иудейства в его движении, которое для .. развития капиталистической этики была решающей. Иудейство стояло на стороне политически или спекулятивно ориентированного «авнтюрного» капитализма: его этика была, одним словом, этикой отверженного капитализма—пуританизм придерживался этики рационального гражданского режима и рациональной организации работы. Он черпал у иудейской этики только то, что входило в эти рамки». (Asketischer Protestantismus und kapitalistischer Geist («Аскетическое протестантство и капиталистический дух», 366).

Вебер фактически придерживается мнения, что иудеи лишь спекулируют, в то время как пуританские христиане жестоко работают. К сожалению, далее он не идет, он это просто стопорит. Наверное, для Вебера и публики является просто само собой разумеющимся для того, чтобы это не должно быть обосновано. Национальные социалисты думали, впрочем, иначе, и приписывали иудеям (в определенном смысле «веберианское») циничное предложение о концентрационных лагерях: «Работа делает свободным». («Arbeit macht frei»).

***

Вернер Зомбарт[198][198] видит значение иудеев более ясно. Он пишет: «Я совершенно случайно столкнулся с проблемой иудеев, когда я наново основательно перерабатывал мой «Modernen Kapitalismus» («Современный капитализм»). На странциах этой работы я это счел, помимо прочего, ходом мысли, которая привела к происхождению «капиталистического духа», глубоко кладя ее в фундамент. Исследования Макса Вебера о связи между пуританизмом и капитализмом должны меня были обязательно привести к тому, чтобы я больше почувствовал влияние религии на экономику, что я до сих пор делал. При этом пришел я сначала к проблеме иудеев. Так как точное доказательство, данное Вебером, имелось в наличии, то все те составные части пуританских догм, которые мне показались имевшими место имевшими действительное значение для формирование капиталистического духа, были заимствования из идейных областей иудейской религии». (Зомбарт, V)

Итак, Зомбарт открывает происхождение капиталистического духа в иудействе. Но это, наоборот, не удержало его от того, чтобы прервать работу над «Современным капитализмом» на годы. При этом пришло растущее убеждение, что также в надстройке современной национальной экономики процент иудеев намного больший, чем он был предполагаем до сих пор». Особенный интерес находит у него время от конца XV столетия до конца XVII столетия. В это время возникают современные формы экономики, в это время происходит смещение основных экономических устоев. Зомбарт пишет:

«Внезапный упадок Испании, внезапный взлет Голландии, увядание из-за этого столь многих городов Италии и Германии и расцвет других, как, например, Ливорно, Антверпена, Гамбурга и Франкфурта никоим образом не казалось мне объяснимым прежними причинами (открытие морского пути в восточную Индию, смещение государственных силовых отношений). И тогда самым очевидным для меня [показался] внезапный и, скорее всего, чисто внешний параллелизм между экономической участью государств и городов и миграциями данных иудеев. (...) И при ближайшем рассмотрении получалось, с несомненной безопасностью, то познание, что в действительности иудеи были теми, кого требовали решающие точки экономического взлета, где они появлялись, и упадок повлялся там, откуда они уходили». (S.VI)

Зомбрат в другом месте почти эйфорически пишет то, что иудейство нужно было изобрести, если бы оно ещe не существовало, и в 1911 году он дает совсем нейтральную оценку иудейства. Только в 1934 он себе под впечатлением успеха народного движения и из боязни за свое кресло преподавателя позволяет себе быть очарованным тупым иррационализмом «немецкого социализма», во время которого он писал: «Итак, если указать главный недостаток устранения капитализма и потребность семени (Verlangsamung) технического и экономического прогресса, то мы ответим, что мы как раз там увидели бы одобрение» (Barkai, 92).