Читать онлайн «История нравов России». Страница 50

Большие праздники отмечались торжественно, все присутствовали на божественном молебне, после коего казаки устраивали оружейный салют. В обыкновенные праздничные дни запорожцы зачастую развлекались на кулачных боях; во время этих боев они нередко ожесточались до того, что наносили друг другу страшные увечья, а иногда и убивали кого–нибудь. Однако подобного рода времяпрепровождение выглядело очень скромным по сравнению с тем временем, когда запорожские казаки возвращались из похода.

Здесь следует заметить, что во время похода они подчинялись беспрекословно кошевому, или походному, атаману; его власть «была абсолютной и неделимой, как и должно быть у военачальника» (29, 118). После похода атаман снова ничем не отличался от остальных казаков, кроме того, он держал ответ, почему не все замыслы были осуществлены. Затем казаки, прибыв в Сечь, в течение нескольких дней устраивали гульбище, сопровождаемое пушечными и ружейными салютами, музыкой, танцами и попойками. Всех кто бы ни ехал и кто бы ни шел, будь то знакомый или незнакомый человек, гулявшие «лыцари» приглашали в свою компанию и угощали напитками и закусками. В результате подобного гулянья запорожцы пропивали все добытые в походе деньги и добычу, даже попадали в долги.

Однако они старались продлить свое веселье, ибо «не на те козак п'е що е, а на те, що буде». И здесь мы встречаемся еще с одним характерным для Запорожской Сечи обычаем — если шинкари или мясники слишком уж повышали цены на свои товары против установленной войском нормы, то дозволялось грабить их имущество. «Пользуясь этим правом, — пишет Д. Яворницкий, — пропившиеся козаки, собравшись в числе около ста или более человек, бросались на имущество виновных и все, что находили у них — продукты, деньги, водку, платье — брали себе; больше всего, разумеется, набрасывались они на горилку: разбив бочку или высадив в ней дно, казаки или выливали водку прямо на улицу, или забирали ее во что попало и продолжали пить» (320, 248). Метко выразился о запорожских казаках бессмертный Гоголь: «Сичь умела только пить да из ружей палить». И это вполне справедливое замечание, прекрасно выражающее нравы запорожского войска.

Особенно нравы запорожских казаков — суровые и жестокие — проявлялись в отношении различного рода преступлений. Ведь у них не было собственного законодательного статута, к тому же ими не признавались ни польские законы, ни немецкое магдебургское право, коим пользовались малороссийские казаки даже со времен Богдана Хмельницкого. Они заменили писаные польские законы, как не отвечающие духу малороссов, «здравыми рассуждениями и введенными обыкновениями». Именно обычай, заменяющий писаные законы, считался гарантией прочных порядков в Запорожье; он признавался русским правительством, начиная временем Алексея Тишайшего и кончая веком Екатерины II, когда Сечь прекратила свое существование.

Наказания и казни у запорожцев зависели от рода преступлений, совершенным тем или иным лицом. Самая страшная казнь полагалась за убийство своего товарища — убийцу укладывали в гроб вместе с убитым и закапывали в землю; иногда убийцу как храброго воина и доброго казака миловали, заменяя казнь штрафом. Однако самым популярным видом казни было забивание киями у позорного столба, к этому приговаривались те, кто совершил воровство или скрыл ворованные вещи, позволил себе прелюбодеяние, содомский грех, учинил побои, насилия, дезертирство. Наряду с этим запорожцы за «великое» воровство или другое преступление практиковали шибеницю (виселицу) и железный гак. Согласно преданию, от шибеницы, по запорожскому обычаю, можно было избавиться в случае, если какая–нибудь девушка изъявляла желание выйти замуж за преступника. Любопытно, что приговор производился не палачами, ибо таковых в Запорожской Сечи не было, а самими преступниками в отношении друг к другу. Иногда ненавистного всем казакам человека бросали в воду.

Весьма редко запорожцы прибегали к сажанию преступника на кол, об этом говорится в глубоких преданиях; зато поляки часто к этому виду казни обращались. Когда поляки возводили на кол запорожцев, то они, сидя на них, издевались над ляхам, прося у них потянуть люльки и потом, покуривши, обводили своих жестоких врагов мутными глазами, плевали им «межи–очи», проклинали католическую веру и спокойно умирали «столбовою смертью», как свидетельствуют народные предания. Интересно, что сажание на кол — распространенная казнь на Востоке, она характеризует жестокие нравы, присущие тому беспощадному и кровавому времени.

Запорожская Сечь представляла собою казацкую республику со своими нравами и суровыми требованиями; в нее принимали отважных, мужественных и ловких, независимо от национальности и социального статуса — в ней были русские, поляки, цыгане, литовцы, свободные и крепостные. П. Мериме пишет, что вступивший в ряды запорожского войска «становился привилегированным человеком, и каждый запорожец готов был защищать с оружием в руках своего названого брата, если тот не ладил с законом» (29, 119). Запорожские казаки исповедовали православие, их священники освящали челны, на которых запорожцы делали набеги на крымские и турецкие города, и отпускали грехи отправлявшимся в поход. В этих культовых отправлениях ощущалась добрая часть мусульманских и языческих обычаев. Сичевики верили в привидения, проклятья и иную чертовщину; они стойко защищали свою веру и готовы были терпеть муки за православие, хотя и не знали, чем оно отличается от других верований.

До нашего времени сведения о жизни запорожских казаков, их нравах и обычаях дошли в исторических песнях и преданиях. Именно исторические песни позволили Гоголю схватить суть жизни запорожских казаков. В своих знаменитых «Арабесках» он пишет: «Песни малороссийские могут вполне назваться историческими, потому что они не отрываются ни на миг от жизни и всегда верны тогдашней минуте и тогдашнему состоянию чувств. Везде проникает их, везде в них дышит эта широкая воля казацкой жизни. Везде видна та сила, радость, могущество, какою козак бросает тишину и беспечность жизни домовитой, чтобы вдаться во всю поэзию битв, опасностей и разгульного пиршества с товарищами. Ни чернобровая подруга, пылающая свежестью, с карими очами, с ослепительным блеском зубов, вся преданная любови, удерживающая за стремя коня его, ни престарелая мать, разливающаяся как ручей слезами, которой всем существованием завладело одно материнское чувство, ^- ничто не в силах удержать его. Упрямый, непреклонный, он спешит в степи, в вольницу товарищей. Его жену, мать, сестру, братьев — все заменяет ватага гульливых рыцарей набегов. Узы этого братства для него выше всего, сильнее любви. Сверкает Черное море; вся чудесная, неизмеримая степь от Тамана до Дуная — дикий океан цветов, колышется одним налетом ветра; в беспредельной глубине неба тонут лебеди и журавли; умирающий козак лежит среди этой свежести девственной природы и собирает все силы, чтобы, не умереть не взглянув еще раз на своих товарищей.

Увидевши их, он насыщается и умирает. Выступает ли козацкое войско в поход с тишиною и повиновением; извергает ли из самопалов потоп дыма и пуль; кружает ли вольно мед, вино; описывается ли ужасная казнь гетмана, от которой дыбом подымается волос, мщение ли козаков, вид ли убитого козака, с широко раскинутыми руками на траве, с разметанным чубом, клекты ли орлов, спорящих о том, кому из них выдрать козацкие очи: все это живет в песнях и окинуто смелыми красками» (65, 266–267). Так поэтически изображает Гоголь казацкую жизнь запорожцев и ее отображение в певучих и прекрасных малороссийских песнях.

Необходимо заметить, что запорожцы не одни вели борьбу с татарам и турками, их боевыми союзниками были донские казаки. В монографии «История Дона» указывается, что «их связывало единство происхождения и общность исторических судеб, определивших особенности общественного строя и быта» (107, 137). Ведь само существование донских и запорожских казаков в немалой мере зависело от действенности их борьбы с мусульманскими соседями. Поэтому они помогали друг другу в защите своих земель, особенно в устраивании походов татар и турков. «У нас де, — говорили донские казаки, — с запороскими черкасы приговор учинен таков: как приходу откуда чает таких … людей многих на Дон или в Запороги, и запороским черкасом на Дону нам помогать, а нам, донским казакам, помогать запороским черкасом» (256, 328).

В настоящее время принято считать началом возникновения донского казачества первую половину XVI столетия, как процесс превращения его в сословие. Войско Донское управлялось Войсковым Кругом, состоявшим из всех казаков–воинов; они же, как известно, с юношеских лет до глубокой старости держали в. руках оружие. Е. П.Савельев обращает внимание на то, что «казаки были народ прямолинейный и рыцарски гордый, лишних слов не любили и дела в Кругу решали скоро и справедливо» (236, 367), подобно запорожским друзьям–казакам. Все рассматриваемые дела решались, исходя из старого казачьего народного права, а именно: по большинству голосов, причем каждое решение в качестве основания имело одну из евангельских заповедей. Так, в войсковой грамоте 1687 года говорится: «…и били челом великому государю и нам, всему Великому Войску Донскому, в Кругу вы, атаманы–молодцы… а в челобитье своем сказали, чтоб нам, Войску Донскому, правд ваших (свидетелей) допросить… И мы, атаманы–молодцы, правд в Кругу допрашивали по евангельской заповеди Господней… И мы, атаманы–молодцы, приговорили всем Войском…»