Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 75

Во-первых, методами выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи. Это тотальный террор, причем начиная сразу с расстрелов. Это не столько парадоксально, сколько абсурдно - вырабатывать новое "коммунистическое человечество" посредством расстрелов. Уничтожать саму субъектную базу истории для того, чтобы ее же превратить в принципиально иную. Весьма своеобразный метод социального отбора, но по-своему логичный, так как речь идет о принципиально новом субъекте истории, который не вызревает и не формируется в недрах капитализма (там имеются только его предпосылки), подобно тому, как это происходит с буржуазией, возникающей и вызревающей в недрах феодального общества. Новый субъект не просто новой формации, но и новой цивилизации должен быть только еще создан. И поскольку его созидание опережает создание социально-экономических и цивилизационных условий для его созидания, то методам революционного насилия над человеческим материалом капиталистической эпохи изначально отводится, мягко говоря, не самая последняя роль и тем большая, чем больше сопротивление этого человеческого материала целям и задачам его исторической перековки в принципиально нового исторического субъекта.

В этом смысле насилие и масштабное насилие есть составная часть марксистского проекта коммунистического переустройства общества, обусловленного самими исходными историческими условиями его начала и продолжения, а не национальной спецификой его чисто русского воплощения. Национальное, чисто русское начало, естественно, было и определяло больше саму возможность продолжения революции как социалистической. И в этом она подпитывалась такими архетипами русской духовности, как способностью жить больше "горним", чем "земным"; приматом идеи коллективного спасения над индивидуальным и на этой основе для всеобщего счастья не жалеющего своего собственного, самой своей жизни; готовность к непомерной личной жертвенности ради достижения духовных целей и ценностей, тем большая, чем больше они являются выражением идеалов всеобщего блага и благоденствия.

Общим и весьма благоприятным фоном для всего этого явилась высокая степень национального нигилизма, если не всего, то существенной части российского общества, по крайней мере, исторически наиболее активной. Как показала история, наиболее агрессивные формы коммунистический цивилизационный проект приобретает на исторической почве развитого национального нигилизма - национального беспамятства и самоотрицания. И это закономерно, вненациональная идея коммунизма подпитывается только вненациональной субъектной базой истории.

Во-вторых, так и непонятно, по каким признакам должен осуществляться отбор в "новое коммунистическое человечество". По признакам чистой пролетарскости? Как показала последующая история, в частности, история сталинских репрессий, чистая пролетарскость - признак с весьма широко трактуемым содержанием. При желании под него можно подвести почти все, что угодно. Но не вызывает никаких сомнений, что в одном из своих фундаментальных и принципиальных измерений, пролетарий - это не просто тот, кто лишен всякого отношения к собственности, но и тот, у кого нет Родины. "Нет корней, нет традиции - нет и Бога. Но паче всего - нет мозгов"18. И хотя эту уничижительную характеристику пролетариата, данную И. Солоневичем, может разделить далеко не всякий реально существовавший пролетарий - у многих из них была и родина, и корни, и традиции, и Бог, ибо были и мозги, но не вызывает сомнений, на какой идеал пролетарскости ориентировались большевистские вожди.

Это идеал вненационального исторического субъекта, лишенного всего, что может характеризовать его в качестве национального, всех связей с предшествующей историей, с самой ее основой - национальным генетическим кодом истории. И этот идеал полностью совпадал с идеалом пролетарскости ортодоксального марксизма, для которого само собой разумеющимся было не только то, что "рабочие не имеют отечества", так как "у них нельзя отнять то, чего у них нет", но и то, что посредством завоевания политического господства пролетариат должен "подняться до положения национального класса, конституироваться как нация"19 и тем самым собой преодолеть всякое национальное различие, нацию как таковую.

Эта идея-идеал, как показала последующая история, оказалась на корню утопичной. Нация и национальное в истории не может быть преодолено классом и классовым точно так же, как цивилизационная историческая реальность не может быть преодолена формационной. Классы не могут преодолеть в себе то, что делает их классами определенной локальной цивилизации и неотъемлемой частью цивилизационнообразующего субъекта - нации. Всякая попытка преодолеть в себе национальное оборачивается геноцидом против собственной нации и, в частности, против себя самого, против той части в себе, которая делает любой класс, включая сюда и сам пролетариат, составной частью более широкого и несравненно более фундаментального образования, чем любой класс любого общества - нации.

Нация принципиально непреодолимый для класса и классовой борьбы субъект истории. Средствами классовой борьбы можно преодолеть другой класс, но не нацию. Нация преодолевается другой нацией. Другой культурой, другой цивилизацией, ибо она субъект другой исторической реальности и логики истории - цивилизационной.

Все это многое объясняет в позиции Н.И. Бухарина, высвечивая третью составляющую в большевистской социально-классовой вивисекции, которой была подвергнута социально-классовая структура российского общества, а в итоге русская нация. Суть ее сводится к нечто большему, чем просто к преодолению буржуазности и вместе с тем к нечто совершенно иному, чем просто к достижению тотальной пролетаризации общества. В самом деле, с одной стороны, выработка нового коммунистического человечества из человеческого материала капитализма не ограничивается уничтожением ранее господствовавших классов. Классовое "принуждение" переносится и на самих трудящихся, на сам правящий класс - пролетариат и совершается до тех пор, пока он носит на себе печать "товарно-капиталистического мира". Следовательно, по сути, все слои и классы, вся социально-классовая структура общества подлежит "исправлению" с целью достижения истинной пролетарскости.

Но, с другой стороны, истинная пролетаризация общества достижима лишь в той мере и тогда, в какой и когда пролетариат "конституируется в нацию", в какой преодолевает в себе все спецификации того буржуазного общества, могильщиком которого он является. А он им является и в той мере, в какой преодолевает в себе и во всем обществе его национальное начало. Пролетариат просто не может справиться со своей исторической миссией социального освобождения человечества без освобождения себя и всего общества в целом от национального многообразия, без социально-классовой и этнокультурной унификации. Ведь пролетариат не просто могильщик буржуазии и буржуазного общества, но и главный субъект строительства новой общечеловеческой цивилизации, построенной на принципах преодоления всех и всяких не только социально-классовых, но и этнокультурных различий. Последние, согласно марксизму, вообще чуть ли не автоматически преодолеваются вслед за социально-классовыми различиями. Поэтому достаточно преодолеть социально-классовые, как тотчас же за ними и на их основе будут преодолены и национальные. Вот, собственно, почему направленность на крушение буржуазного общества и буржуазных классов становится больше, чем только социально-классовой, она приобретает еще и этнокультурный характер, направленность на разрушение развитым именно буржуазным обществом национального начала истории.

В конечном итоге борьба против буржуазных классов российского общества обернулась борьбой со всеми, кто был носителем цивилизационной, исторической, культурной и духовной основы и специфики России - основ и специфики исторической и национальной России. Сказанное хорошо иллюстрируется реальной историей России после Октября 1917-го. Под каток русской революции попало не просто дворянство, офицерство, буржуазия, интеллигенция, казачество, а позже в период коллективизации - крестьянство, а русское дворянство, русское офицерство, русская буржуазия, русская интеллигенция, русское казачество и русское крестьянство. В отличие от пролетариата - это все слои, в наибольшей степени укорененные в России, в основах ее идентичности как исторической и национальной России. А потому и русское во всех этих слоях общества преодолевалось не как имя прилагательное, а как имя существительное, в качестве того, что в первую очередь и подлежало преодолению вместе с их социально-классовой спецификацией. Всему этому способствовало еще одно принципиально важное и одновременно с этим трагическое обстоятельство, многое объясняющее в нашей истории, начиная с Петра I - русофобия20. Это не просто критическое, а неоправданно критическое отношение к русскому народу, доходящее до скрытой или даже открытой ненависти к нему, вплоть до отрицания за ним всякой продуктивной и самостоятельной исторической, культурной и духовной миссии в истории.