Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 197

Какие же реформы могут состояться, если в их основание кладется преодоление основ локальности собственной цивилизации и базовых структур идентичности? Все модернизационные процессы в истории питаются соками исторической преемственности и идентичности. Там же, где и то и другое взламывается, историческая модернизация превращается в кризис идентичности и логика исторической модернизации уступает место логике цивилизационного переворота.

В России трагическая ситуация: в силу цивилизационного раскола ее субъектной базы в ней не получил развития тот национально ориентированный субъект, который был бы способен осуществить преодоление исторически сложившегося зазора между Россией, локальными особенностями ее цивилизации и необходимостью ее формационной модернизации, который смог бы провести модернизацию как специфически российский феномен, совместить ее с особенностями локальности русско-российской цивилизации, без слома основ ее идентичности.

В России ситуация, созданная далеко зашедшими процессами разрушения субъектных основ ее истории, основ идентичности русской нации как нации и вслед за этим и на основе этого России как России. Отсюда и непомерная историческая апатия, безразличие ко всему, что не вмещается в пространство эгоцентрического бытия. Она не от сложности бытия. Бывали времена и посложнее. Она от потери смыслов, целей и ценностей бытия - всего того, что выходит за границы личного бытия, что не вмещается в эти границы. Она от потери Веры в России и в Россию, без чего нет России и самого феномена русскости и российскости, которые в высших и подлинных своих проявлениях питаются только тем, что превышает индивидуальное начало истории, что выходит на основы Великой России в истории, которые и только которые достойны того, чтобы во имя их не только жить, а, если понадобится, за них отдать и саму жизнь. И истоки всего этого в формах исторической активности вненациональной России, в навязанном ей, второй раз за одно столетие, цивилизационном перевороте, в потере идентичности, в сломе архетипов социальности, культуры и духовности, в разрыве преемственности в истории, в попытке начать ее как бы заново, с новых цивилизационных основ.

Все это значит, что все основные противоречия в современной России будут определяться содержанием главного цивилизационного конфликта в России - конфликта между национальной и вненациональной Россией. Все противоречия в России, так или иначе, в той или иной мере или форме, но будут пропитываться и подпитываться этим самым фундаментальным противоречием современной России, противоречием между теми, кто хотел бы жить в России и Россией, и теми, кто хотел бы жить как бы в России, но отнюдь не Россией. Но нельзя жить и творить историю в России, не будучи Россией, не живя Россией, не считаясь с тем, что есть Россия.

Это совершенно маргинальная историческая ситуация, обусловленная действием маргинального исторического субъекта - вненациональной Россией. Он подготовлен хаотизацией истории России, процессами ее долговременной коммунизации, советизации, западнизации, которые, несмотря на все их различия, объединены общей сущностью: стремлением в основание исторического развития России заложить реализацию одной и той же утопии - утопии вненационального исторического развития, никак не связанного с основами исторической, цивилизационной и национальной идентичности, а если и связанного, то только через их преодоление в истории. Отсюда и задача, которой нет ни у одной страны мира,- обретение порушенных основ национальной идентичности. Речь идет о собирании России и не столько ее земель, сколько ее национального сознания. Речь идет о восстановлении исторической и национальной субъектности в России на основе восстановления основ ее идентичности в истории.

В конце концов, вопрос стоит и о власти в России и над Россией. И его решение будет определяться тем, какое сознание в России станет господствующим - национальное или вненациональное. Оно, сознание, будет определять то, какой субъект будет доминировать в России - национальный или вненациональный. От всего этого будет зависеть будущий сценарий цивилизационного и формационного развития России, от того, какие духовные основы истории станут господствующими в духовных основах человеческой души. А потому душу, душу надо устраивать и спасать, ценности национальной идентичности и на этой и только на этой основе все остальное устроится.

При этом вопрос о национальной и вненациональной России - это не вопрос об отношении русской и нерусских наций в России, хотя он и включает в себя этот аспект. Он значительно шире этого аспекта. Больше того, для него главным является другой - об отношении национального и вненационального в самой русской нации. Сама русская нация является главным носителем комплексов вненациональной России. Если бы вопрос об отношении национальной и вненациональной России свелся бы к вопросу об отношении, соответственно, русской и нерусских наций, то, собственно, не было бы никакого вопроса. Но в том-то и дело, что этот вопрос является основным для бытия самой русской нации, определяя ее бытие как нации.

Прежде всего, именно она и является цивилизационно расколотой нацией. Это ее специфически национальная проблема. Инонациональный элемент во вненациональной России лишь оттеняет и в зависимости от исторической ситуации ферментизирует ее вненациональное бытие и сущность и не более того. Поэтому было бы большой ошибкой этнизировать проблему, отождествляя вненациональную Россию только с нерусскими этносами. Это было бы и просто несправедливо и фактически неверно. Среди нерусских всегда находилось немало таких, кто не только адекватнее, но острее и даже экстатичнее, чем сами русские, переживал свою идентичность Великой России, так, как ее переживал русский генерал осетин Бабиев, обессмертивший себя своим отношением к России. Человек, осознающий, что "идя в этот решающий бой, мы должны считать себя уже погибшими за Веру и Россию", - такой человек неотъемлем от России, не только он принадлежит России, но еще в большей степени она принадлежит ему.

Россия всегда была сильна тем, что ей верно, искренне и до конца служили многие нерусские этносы, представители разных наций. Она была сильна тем, что сумела стать для них Родиной, ибо не делила тех, кто идентифицировал себя с Россией, на "своих" и "чужих". Она делила всех по другому, в сущности, цивилизационному признаку - на тех, кто за Россию, и на тех, кто против нее. Вот почему национальная Россия всегда больше, чем русская нация. Она национальная, но Россия, Россия, но национальная феномен, органически синтезирующий в себе этническое многообразие российской Евразии на русско-российской основе. Это специфический национальный субъект, осознающий себя в качестве основного субъекта России-цивилизации, но на русской национальной основе, так как всякая иная будет неидентична России, всякая иная превратит всякое бытие в России в цивилизационно безосновное бытие.

Вот почему, если национальная Россия хочет оставаться национальной, она будет вынуждена базировать свое бытие на логике национально ориентированного исторического развития, такой, которая адекватна генетическому коду истории локальности русско-российской цивилизации. Всякая иная будет логикой исторической деградации. Историческое сосредоточение России на самой себе как на России невозможно без сосредоточения на себе как на исторической и национальной России, невозможно без обретения Россией и в ней русской нацией основ своей национальной, цивилизационной и исторической идентичности.

Вполне очевидно, что различия между национальной и вненациональной Россией, строго говоря, не носят и политического характера. Все политические различия, без какого-либо исключения, носят вторичный характер по отношению к цивилизационным, выражением которых являются национальные различия, различия по степени идентичности и укорененности той или иной нации в локальности той или иной цивилизации. Нельзя быть правее, левее или по центру от своего Отечества. Все политические различия отражают различия политических ориентаций своего Отечества и в интересах своего Отечества, одни и те же национальные интересы, одного и того же Отечества, но разных социально-классовых стратификационных групп.

Политическая идентичность тем и отличается от национальной и в конечном итоге от локально цивилизованной, что она более мозаична, фрагментарна, ситуативна, динамична и преходяща. Она связывает людей по их экономическим, социальным и политическим интересам, по их объективному социально-экономическому положению в обществе и в идеале не может противоречить национальным интересам и основам национальной идентичности. Ибо как бы и насколько бы не отличались политические интересы разных стратификационных групп общества, их политическая идентичность - все это не может противоречить их национальным интересам и национальной идентичности. Она выражает самые базовые структуры идентичности в обществе, тяготеющие к архетипам социальности, культуры, духовности, к способу объективации их в истории и самой истории. Все это вечно, а не преходяще, фундаментально, а не ситуативно, целостно, а не фрагментарно. Все это объединяет всех поверх их любых политических различий.